В СОСТАВЕ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА

(середина XVIII – начало XX вв.)

2.1. О событиях и героях времени принятия алтайцами российского подданства.

 Международное положение в 1755–1756 гг. Во время борьбы Дабачи с Амурсаной за престол джунгарского хана алтайские зайсаны выступили на стороне первого, законного, на их взгляд правителя Джунгарии. Весной 1754 г. они все ходили на выручку к Дабачи-хану, а Амурсаны «землю всю разорили, жен и детей, скот и живот и всю ево жизнь обрали и привезли в свою землю и разделили по себе» [Самаев. 1991. С. 105]. Император цинского Китая, воспользовавшись междоусобицей и обращением к нему Амурсаны за помощью, в феврале 1755 г. направил свои войска в Джунгарию. Авангардом северной колонны, продвигавшейся из Халхи через Монгольский Алтай, командовал Амурсана. Он получил от цинского императора титул князя первой степени и должность помощника главнокомандующего войсками. Летом 1755 г. войска Амурсаны заняли «Канские и Каракольские волости» (левобережье Катуни) и район Телецкого озера. Началось жестокое преследование алтайских зайсанов. Дабачи-хан после очередного поражения от цинских войск пытался найти убежище у правителя Уч-Турфана, но 8 июля 1755 г. был выдан цинским властям [Моисеев. 1983. С. 65]. Таким образом, Джунгарское ханство реально прекратило свое существование.

Цинский император приказал хотогойтскому князю Шадар-вану (Цэнгунджабу) покорить население Южного Алтая. 12 июля 1755 г. отряд Цэнгунджаба совместно с отрядами Чадака, Чилуна и других зайсанов, перешедших на сторону маньчжуров, выступили в поход. Через месяц они вышли к хребту Сайлюгем, отсюда Цэнгунджаб отправил двух командиров с 300 воинами в кочевья алтайцев, расположенные в верховьях р. Катуни. Он сам с 400 воинами двинулся вниз по Аргуту и напал на зайсана Хармаши. Затем  он с войском направился в Чаган-Усун. По пути следования он соединился с другим цинским отрядом и через некоторое время достиг р. Башкаус. По показаниям старшин Ерелдея Мачакова и Дарды Бачакова, на реке Чуе стояло 3000 «мунгальское» войско, на реке Береле – 2000 и в Канских волостях – 300 воинов во главе с Чадаком [Моисеев. 1983. С. 68–69; Самаев. 1991. С. 113].

Алтайские зайсаны Омбо, Гендышка, Намкы, Буктуш и Бурут, жившие в верховьях Катуни, Чарыша и Ануя, под угрозой физического уничтожения цинским войском, вынуждены были формально признать власть цинского императора. Об этом Цэнгунджаб доложил в Пекин. К концу лета 1755 г. цинские войска были выведены с территории Горного Алтая  [Моисеев. 1983. С. 69].

В это время на территории разгромленного Джунгарского ханства цинское правительство образовало четыре вассальных княжества. В сентябре 1755 г. восстал нойон Амурсана, ранее надеявшийся с помощью маньчжуров стать ханом Джунгарии [Златкин. 1983. С. 292–293]. Поэтому цинский император издал указ о спешном возвращении войск к границам Джунгарии. Алтайские зайсаны не поддержали восстание Амурсаны. Поэтому, в сентябре 1755 г. отряды Амурсаны вторглись в южные районы Горного Алтая и оттеснили алтайцев к р. Семе и низовью Катуни. Основное войско Амурсаны стояло в Кан-Каракольских волостях и около Телецкого озера. Руководители алтайского ополчения стали готовиться к сражению, предварительно женщин, детей, стариков с обозом и скотом отвели на 80 верст ниже, к долине р. Ташту (Каменка). 15 зайсанов сообщили российскому командованию о своем желании быть в российском подданстве. Из них десять зайсанов представляли Канские и Каракольские волости, а другие пять зайсанов пришли с Иртыша и жили на землях указанных волостей. Зайсаны просили принять во внимание то, что если стоящее на р. Семе их войско под натиском Амурсаны вынуждено будет отступить вместе с женщинами и детьми, то только к российским крепостям. Когда объединенные силы алтайских зайсанов отступили к низовью Катуни, то кочевье зайсана Омбо в верховье Чарыша оказалось отрезанным. Поэтому он направился на запад, к российским укреплениям в низовье Чарыша. Авангард отступающего отряда Омбо находился от Чакырской крепости на расстоянии «скорою ездою в один день» [Самаев. 1991. С. 113–115].

В октябре 1755 г. отряды Амурсаны, опасаясь войск Цэнгунджаба, ушли с Горного Алтая в район р. Или. Теперь к алтайским зайсанам стали приезжать цинские посланцы и требовать явиться их к цинскому командованию. В составе делегации, выехавшей в ставку цинского командования на реках Хобду, Улан и Тороху, было четыре зайсана: Номкы Малаев, Кутук, Кулчукай и Камык. Их сопровождали старшины Мамыт, Домоко, двоеданцы Темир-Аксак и Тебочи. Сопровождавщих отпустили домой через три месяца, а зайсаны возвратились в свои кочевья лишь в январе 1756 г. Им было наказано, чтобы, как только весной китайские войска пойдут на Амурсану, то они «со своим войском были готовы» [Русско-джунгарские. 2006. С. 197].

Амурсана, пытаясь склонить на свою сторону алтайских зайсанов, в ноябре–декабре 1755 г. направлял своих посланцев в их ставки. В конце ноября Амурсана прислал нарочного к зайсану Омбо, чтоб он со своими людьми шел к нему для вспоможения. Но Омбо идти на помощь отказался.

В середине лета оренбургский губернатор И.И. Неплюев передал обращение зайсана Омбо о принятии  его в российское подданство в Коллегию иностранных дел (далее, КИД) России. 13 ноября 1755 г. КИД России издала рескрипт, в котором разрешалось удовлетворять прошения джунгарских нойонов и зайсанов о принятии их в российскую «протекцию». Но в случаях, когда прикочевавшие к российским линиям джунгарцы, т.е. жители бывшего Джунгарского ханства, имели за собой погоню, вопрос о предоставлении им подданства должны были решать местные власти, исходя из своих оборонных возможностей [Самаев. 1991. С. 116].

20 января 1756 г. в Чакырскую крепость прибыли послы во главе с сыном Омбо Болотом. Они передали слова Омбо о том, что «за долговременным невзятием их в Россию» из его отока многие зайсаны со своими людьми «взяты в мунгалскую землицу, а мунгальское войско с ноенами все еще состоит в их землях». В ведомстве Омбо осталось более двух тысяч «боевых людей, кроме старых, молодых и женскаго полу». В связи с затягиванием вопроса о приеме в российское подданство, в ставке Омбо возникли разногласия. Некоторые демичи выступили за то, чтобы согласиться с требованием цинского командования о признании подданства их императора. Из «боевых людей», сообщал Омбо, желают «идти в мунгалы» до тысячи человек. Зайсан Омбо настойчиво просил, чтобы российское командование разрешило ему кочевать близ российских крепостей по рекам Тулате, Ине и Белой  [Самаев. 1991. С. 115–116].

В январе 1756 г. алтайские зайсаны отправили письмо командующему Колывано-Кузнецкой военной линией полковнику Ф.И. де-Гарриге, где отмечали, что цинские власти обещают оставить их «таковыми же зайсангами», если они помогут разбить восставших джунгаров [Моисеев. 1983. С. 71]. После некоторого колебания алтайские зайсаны все-таки не стали подчиняться цинским властям. Так, в феврале 1756 г зайсан Омбо не пропустил через свое кочевье посольство маньчжур к казахскому султану Аблаю. Цинский император расценил это известие, как начало бунта и приказал своим командирам, чтобы они, выявив «главных зачинщиков и главарей бунта», немедленно наказали их, а по отношению к зайсанам Омбо, Кулчугаю, Бобою и другим, осмелившимся оказать сопротивление цинским войскам, не проявлять снисходительности. На алтайские кочевья вновь обрушились удары цинских войск, основной костяк которых составляли «мунгальские», т.е. монгольские отряды. Первыми подверглись нападениям кочевья зайсанов Буктуша, Бурута и Намкы. Алтайцы, жившие в долинах рек Чуи, Башкауса, Катуни, Бухтармы и других, сопротивляясь наседавшим на них цинским войскам, отходили к российским укреплениям [Моисеев. 1983. С. 72].

В январе 1756 г. в долине реки Кайрлука состоялся совет 13 зайсанов – глав «волостей» (отоков, аймаков). На совете участвовали: Омбо (Канской вол.), Боокол (Урянхайской вол.), Кутук, Буктуш, Бурут и Номыкай (Телеутских вол.), Амзына (Саянской вол.) и Кочерен (Телецкой вол.). Они обратились к полковнику Ф.И. де-Гарриге с просьбой разрешить им со своими людьми прикочевать под защиту российских укреплений. От имени собравшихся зайсан Омбо обратился к императрице Елизавете Петровне с просьбой о приеме их в подданство и защите. Одновременно Омбо послал своего сына Болота со следующим обращением: пока правительство обсуждает их просьбу, пропустить его со своими людьми кочевать на реках Ине и Белой. Сибирский губернатор В.А. Мятлев приказал Ф.И. де-Гарриге удовлетворить просьбу Омбо, а также заверить его в скором и благоприятном решении их прошения. Для ускорения подачи зайсанами прошения 4 февраля к ним был послан драгун Давыдов, которому поручалось привести представителей зайсанов на переговоры в деревню Усяцкую на Колывано-Кузнецкой линии [Моисеев. 1983. С. 91–92; Самаев. 1991. С. 117–118]. 15 февраля в деревню Усяцкую прибыла делегация во главе с зайсаном Намыкаем Малаевым, которая вручила два письменных обращения к российским властям. В одном обращении написано: «Зайсаны Онбо, Кулчугай, Кутук, Наамкы, Боохол, Черен, Буктуш, Бурут, Намык, Наамжил, Янзынак, Сайдут, итого двенадцать, … со всеми нашими людьми желаем быть в подданстве белого царя». В другом обращении сообщалось,  что в их ведомстве находится около 1500 кибиток, они готовы платить ясак и по требованию властей в зимнее время могут выставить войско в 1000 человек, а летом – 2000 человек. Алтайским зайсанам было разрешено приблизиться к Колыванской линии на случай, если «от мунгалцов и калмык будет утеснение». Однако от приема их в российское подданство на основании указа от 13 ноября 1755 г. Ф.И. де-Гаррига воздержался из-за сложной военной обстановки на границе.

22 февраля от зайсана Омбо приехали в Чакырскую крепость посланцы с сообщением о предстоящем вторжении мунгальского войска. О новом вторжении цинских войск в Горный Алтай сообщили также посланцы других зайсанов, прибывшие 7 марта в Бийскую крепость. Посланцы говорили, что четыре зайсана прикочевали на устье речки Семы и ретируются к российским крепостям. Они просили прислать на помощь военный отряд, на что полковник Ф.И. де-Гаррига ответил, что решить такой вопрос могут только вышестоящие инстанции. В начале марта 1756 г. к Усть-Каменогорской крепости приблизились люди демичи Толенгула ведомства зайсана Кулчугая. Причину прикочевки они объяснили тем, что на них «наступают мунгалцы, и к тому же от Амурсаная имеют опасение». 9 апреля в Чакырскую крепость приехали посланцы с известием, что Омбо «тронулся кочевать» в направлении российской военной линии, а его брат Качай с 90 кибитками находится уже в 40 верстах от крепости [Самаев. 1991. С. 118–119].

В марте 1756 г. цинская армия вступила на территорию Джунгарии, нанесла ряд поражений восставшим ойратам и вынудила Амурсану бежать в кочевья султана Аблая. По указанию с Пекина маньчжурские командиры осуществили массовый геноцид населения Джунгарии [Златкин. 1983; Моисеев. 1983. С. 67]. Это коснулось и территории Горного Алтая, куда весной и летом цинские войска тоже вторгались. Основными причинами экспансии послужили, во-первых, то, что большинство алтайских зайсанов отказалось признавать власть цинского императора. Во-вторых, некоторые из них поддержали восстание Амурсаны, укрывали его сторонников, а другие установили связи с Шадар-ваном, летом поднявшим восстание в Западной Монголии [Моисеев. 1983. С. 79–80].

Неоднократные обращения алтайских зайсанов о принятии их в российское подданство изменили отношение российских пограничных властей к джунгарской междоусобице, подтолкнули к политике присоединения к России джунгарских земель на юге Сибири. 10 апреля 1756 г. последовал указ Сената, разрешающий зайсану Омбо кочевать «на реках Ине и Белой» [Русско-джунгарские. 2006. С. 201]. В конце апреля из Чакырской крепости отбыл подпрапорщик Надеин с приглашением для зайсана Омбо и других прибыть в крепость для составления договоров и дачи аманатов [Моисеев. 1983. С. 92; Моисеев. 2006. С. 14]. На состоявшемся 3 мая 1756 г. совете, в котором участвовали зайсаны Омбо, Киндиш, Кулчугай, а также лама Лобзанг Зундуй и другие, было подтверждено их желание быть в подданстве России. 22 мая в Бийскую крепость прибыл посланец зайсана Намыкая, который подтвердил решение совета зайсанов от 3 мая. Через посланца было передано Намыкаю, чтобы зайсаны, желающие принять российское подданство, прибыли на линию для оформления договоров и дачи аманатов [Самаев. 1991. С. 120].

24 мая в штаб командующего сибирскими войсками И.И. Крофта поступил указ КИД России от 2 мая 1756 г. с обстоятельным изложением условий и порядка приема джунгарцев в подданство России. Сведение о данном указе стало известно цинскому командованию. В конце мая командиры цинских войск, не дождавшись добровольного принятия алтайскими зайсанами цинского подданства, пошли в наступление. 5 июня из сообщения зайсана Буктуша стало известно, что цинские отряды дошли до переправы Кур-Кечу на Катуни, где «поделали салы [плоты] и хотят плавитца на здешнюю российскую сторону». Под натиском цинского войска Буктуш со своей волостью расположился в 60 верстах от Бийска, а прочие зайсаны со своими людьми укрылись в ближайших горах [Самаев. 1991. С. 121–122].

В конце мая–начале июня на реки Чинеты, Иня, Белая, недалеко от  Чакырской крепости, перебрались демичи Качай (брат Омбо), сын Омбо Болот, брат зайсана Кутука Мамыт, демичи Амугу Чириняков и зайсан Киндиш со своими людьми. Сам зайсан Омбо в конце мая – начале июня оставался в Канской долине, где сражался с вражескими войсками и нес большие потери [Самаев. 1991. С. 122–123].

Принятие алтайцами российского подданства. Указом императрицы Елизаветы Петровны от 2 мая 1756 г. разрешалось сибирскому губернатору В.А. Мятлеву начать прием алтайцев в российское подданство, даже если они не захотят покидать свои кочевья и переселяться в другие места [Моисеев. 1983. С. 92]. Опасаясь цинских вторжений, правительство предписывало также любыми способами склонить новоподданных алтайцев перейти жить в Приволжские степи. Бывших двоеданцев предписывалось «поселить внутри Сибири» [Самаев. 1996. С. 103–117].

21 июня 1756 г. в Бийскую крепость прибыли зайсаны Буктуш, Бурут, Черен, Номык и демичи Менгош Сергеков из ведомства зайсана Боокола. Позднее к Бийску вышли зайсаны Намык Еманаев, Кокшин Емзынаков и в конце – зайсан Кутук. Все прибывшие были приведены к присяге и дали письменные обязательства на своем «диалекте». Зайсаны отказались переселяться на Волгу. Ввиду этого полковник Ф.И. де-Гаррига предложил им перейти в междуречье Оби и Иртыша от Шулбинского завода к Барабе и городу Таре. Зайсаны согласились послать своих людей для осмотра предлагаемых мест. Однако командующий И.И. Крофт не разрешил пропускать их на эту территорию, потому что Барабинская степь предназначалась для поселения государственных крестьян и ямщиков. И.И. Крофт считал, что до перехода на Волгу алтайцев лучше оставить кочевать поблизости от российских границ, около тех мест, где они ныне расположены [Самаев. 1991. С. 123–124].

Положение алтайцев и других джунгарских беженцев было крайне тяжелым. У большинства из них не было никакого имущества, порой даже одежды. К зайсанам, принятым в российское подданство, были направлены переписчики для учета людей и скота. После переписи тау-телеутов (бывших двоеданцев) отделили от остальных и отпустили в прежние места обитания «для копания кореньев сараны и снятия с пашен хлеба». К началу сентября 1756 г. численность алтайцев, принятых на Кузнецкой линии, составила 1877 человек.

В конце лета к Колыванской линии вышли зайсан Омбо, старшины Самур и Алтай вместе с оставшейся частью людей. К середине сентября 1756 г. в российское подданство было принято 3689 человек, у которых было 6982 лошади, 1204 головы крупного рогатого скота, 1667 овец, 23 верблюда. Согласно донесению В.А. Мятлева, к концу весны 1757 г. в российское подданство было принято 7011 человек [Моисеев. 1983. С. 93; Самаев. 1991. С. 124].

20 августа 1756 г. в Бийск прибыли представители наместника Калмыцкого ханства зайсан Наугат и лама Биоктергин Габунг. Через три дня они приступили к выполнению своей миссии. Призвав алтайских (теленгутских) зайсанов и демичи, они сказали им, что в Калмыцком ханстве с них не только ясак или подати требовать не будут, но и оставят им улусных людей, находящихся в их подчинении [Самаев. 1991. С. 126]. 25 августа Наугат и Биоктергин сделали новую попытку уговорить алтайских зайсанов, заявив, что они прибыли препроводить их на Волгу. Зайсаны ответили, что имеют сомнение в существовании указа об обязательном переселении их на Волгу. После этого разговора зайсаны просили отпустить их обратно в горы, чтобы сберечь зимой скот на малоснежных пастбищах.

Для того чтобы удержать алтайцев при крепостях и склонить к переселению на Волгу, эмиссары калмыцкого хана и полковник Ф.И. де-Гаррига подготовили фальшивое письмо, якобы присланное от цинского командования с требованием выдачи алтайцев. Фальшивое письмо было зачитано на встрече с Омбо, другими зайсанами и старшинами, находившимися в Бийской крепости и на Колыванском заводе, и получено их согласие на переселение [Самаев. 1991. С. 126–127].

29 сентября в Усть-Каменогорскую крепость прибыли зайсаны Кулчугай, Бобой, два демичи и 20 знатных людей, которые заявили о своем желании вступить в подданство России. С Кулчугаем было принято 733 человека. Немного позднее в российское подданство было принято еще 689 человек во главе со старшинами Яйкашем, Дабхуром и др. [Самаев. 1991. С. 127].

В конце октября 1756 г. в Усть-Каменогорске вступили в российское подданство зайсаны приобских теленгутов Еркен-Кашка, сын Урган Жирана (внук Кукен Батыра), Бату-Менко, сын Байхорока (внук Коки Абакова), Ангир Бойкен (внук Бойкена Мачикова) и Байсур-Бакши. Они откочевали с района Иссык-куля, Или-Текеса, и по пути понесли большой урон от китайских войск. При переписи у Еркен-Кашки оказалось 884 человека, у остальных зайсанов соответственно 346, 156 и 21 человек. Среди принятых были также 657 урянхайцев, вероятно, ведомства зайсанов Кулчукая и Бобоя. На зиму новые российские подданные были расселены небольшими группами около населенных пунктов Колывано-Кузнецкой военной линии [Самаев. 1991. С. 128–130; Какаева. 2007. С. 90–91].

Переселение в Нижнее Поволжье. Согласно указу КИД России от 20 мая 1757 г. летом началось переселение алтайцев и других джунгарцев на Волгу разными партиями. 28 июля 1757 г. из Бийска вышел большой кош – караван с 2277 переселенцами. В списке переселенцев, указаны зайсаны Бурут Чекугалин, Кымык Яманаков, Церен Уруков и семейства умерших зайсанов Кулчукая и Омбо. Зайсан Омбо умер 9 февраля 1757 г. в Колыванской крепости [Потанин. 1877. С. 368]. Кроме того, в коше были люди зайсана Буктуша, но он и его семья в списке не значились. По пути от Бийска до Семипалатинска большой кош пополнился новыми джунгарскими беженцами. Когда караван вышел из Семипалатинска, то в нем было уже 3179 человек [Потанин. 1866. С. 92–94].

О прибытии большого коша в Нижнее Поволжье известно из сообщения наместника Калмыцкого ханства от 22 октября 1758 г. генералу Спицыну. В нем писалось, что посланец гелюнг Габун привел из Сибири более 800 семей джунгарцев, принявших российское подданство, при которых имелось 1200 лошадей и 34 верблюда [Самаев. 1991. С. 131–132]. Среди прибывших были люди зайсанов Еркен-Кашки, Бату-Менко, Ангира Бойкена, а также зайсанов Омбо, Кульчукая и др. Они были распределены по разным калмыцким улусам, но большинство теленгитов и урянхайцев было расселено в Хошоутовском улусе. В середине XIX столетия в этом улусе было по 150 кибиток (семей) теленгитов и урянхайцев [Митиров. 2002. С. 16, 59].

Среди других групп, отправленных на Волгу, имеются сведения о прибытии в октябре-ноябре 1759 г. в г. Ставрополь (ныне г. Тольяти) группы крещенных джунгарцев, одних только мужчин – 1765 человек [Самаев. 1991. С. 134–135]. Согласно документам Омского архива, большая группа населения была размещена в Кузнецком и Красноярском уездах [Тадыев. 1957. С. 29]. Поэтому неудивительно, что на рубеже 50–60-х гг. XVIII в. отмечен значительный прирост коренного населения двух указанных уездов, в частности хакасов [Очерки. 2008. С. 381].

Обстановка в Горном Алтае. Летом и осенью 1756 г. цинские войска неоднократно подходили к Усть-Каменогорску, Семипалатинску и требовали от русского командования выдачи джунгарских беженцев, принявших российское подданство. Правительство цинское Китая мотивировало свои требования тем, что после разгрома Джунгарского ханства теленгуты, урянхайцы и другие племена Горного Алтая якобы стали подданными богдыхана. В ответном послании российское правительство отвергло эти требования. В дальнейшем, цинские власти вынуждены были снять свои требования [Моисеев. 1983. С. 95–98]. Правительство России, хотя на дипломатическом уровне решило вопрос о признании алтайцев российскими подданными, но не смогло полностью оградить их от посягательства цинских властей. Цинские пограничные власти не оставляли попыток вооруженным путем изменить ситуацию и заставить алтайцев признать их власть.

Во второй половине 1750-х гг. в южной части Горного Алтая, кроме бывших двоеданцев (дючин старшин Менки Будалыкова, Дарды Баачакова, Ерелдея Майчикова), оставалась значительная группа алтайского населения, формально не принявшая ни российского, ни цинского подданства. В их числе зайсаны Боохол, Намыкай и демичи Тандаган, зайсан Кокшин Емзынаков и его брат Ибель, старшины Чукулай, Чокы, Шодой и другие со своими людьми [Потанин. 1866. С. 95, 105–106, 114].

Полковник Лорих, прибывший в Бийск для расследования обстоятельств ухода алтайцев (теленгитов) с Колывано-Кузнецкой линии, приказал снова вывести на линию всех ушедших. Ко всем ясачным старшинам и некоторым «без подданства» (например, зайсану Бооколу) были направлены письма. В письме Бооколу отмечалось о существовании якобы высочайшего указа о том, что когда он примет российское подданство, то будет возведен «в ноены» [Самаев. 1991. С. 142]. Для того чтобы доставить письма и уговорить старшин выйти на военную линию 9 июня 1757 г. из Бийска в горы Алтая направляется поручик Ф. Заливин с 25 вооруженными людьми. Вскоре он прибыл на р. Найму и встретился с тремя ясачными старшинами. Затем, следуя вверх по Катуни, Ф. Заливин узнал, что старшина Менко Буталыков находится в верховьях р. Ануя, а зайсан Боокол стоит на р. Улегеме. 20 июня поручик Заливин прибыл к демичи Танжияку на р. Ело. Танжияк отказался идти к Бийску, заявив, что он хоть ясачный, но «жить должен на своем месте, где ныне живет, ибо и отцы их родились на тех местах». Такой же ответ дал старшина Ибель. Отряд Ф. Заливина 21 июня подошел к р. Улегем. На следующий день, при встрече Боокол не пожелал идти в Бийск. Свой отказ он объяснял тем, что приезжали к нему «главные нойонские дети четыре человека», в том числе сыновья бывшего джунгарского хана Аджи и Амурсаны. Они говорили ему, что они и их сторонники избрали новым ханом Джунгарии сына Аджи. После встречи отряд поручика Ф. Заливина был обстрелян, отступил к Катуни и два дня находился в осаде [Самаев. 1991. С. 142]. Таким образом, миссия Ф. Заливина была безрезультатной, оставшихся в горах алтайцев склонить к выезду в Бийскую крепость не удалось.

В октябре 1757 г. в горы был послан сын боярский И. Максюков, которому поручалось собрать подать с ясачного населения, попытаться вернуть снаряжение и лошадей, захваченных у отряда Ф. Заливина. Кроме того, он должен был попытаться уговорить зайсанов Боохола, Намжила и Чубрека перейти в российское подданство. Последние два зайсана были готовы принять российское подданство, однако опасались отправки в Поволжье. Зайсан Боокол через своего старшину передал, что готов принять российское подданство, но с условием оставить его и бывших двоеданцев на Алтае. 17 октября, когда И. Максюков собирал ясак на р. Кайырлыке, произошла его встреча с двумя сыновьями и братом зайсана Боокола. Кроме того, к И. Максюкову обратились с просьбой о приеме в российское подданство зайсаны Намжил Тысов и Чубрек Акбилеков, но они хотели остаться в нынешних местах проживания [Моисеев. 1983. С. 101; Самаев. 1991. С. 143]. В целом, миссия И. Максюкова оказалась удачной. В ходе встреч и переговоров ему удалось убедить оставшихся в горах Алтая зайсанов без определенного подданства, кроме зайсана Боокола, принять российское подданство.

Вторжения цинских и казахских отрядов. 7 декабря 1757 г. к деревне Усяцкой вышел посланец с письмом от зайсанов и старшин. В письме сообщалось, что монголы и Боокол двумя отрядами напали на них и всех разграбили, а старшины с оставшимися людьми девятый день находятся в осаде «ниже урочища Себей Амагмаевой архи выше при каменной сопке». Отряд Боокола насчитывал более 400 воинов. Также стало известно о прибытии военных отрядов Чадака для сбора алмана. Они захватили в плен зайсана Намжила Тысова, демичи Укушека Качаева с волостью Дьетысару, а также старшин Арчака Кучелина, Шабыка Булакова и Саин-Белека Тандыганова с подчиненными людьми. По сообщению зайсана Кокшина, вырвавшегося из окружения, алтайцев (джунгарцев), живущих в вершинах Ануя, Чарыша и Ебагана, «всех разорили и в полон побрали». А демичи Тандаган рассказал, что пришедшие монголы разбили весь его дёчин, а сам он вместе с сыном сумел в ночное время бежать из плена. В руки врагов попал также демичи Бюдюки. К Ибертеню (сын старшины Пупелека), который укрепился в Аргуте, цинские командиры трижды присылали людей, чтобы склонить его на свою сторону. Однако Ибертен отказался, объявил, что лучше идти в российское подданство, потому что в «китайском владении итак отца ево коньми безвинно растаскали» [Самаев. 1991. С. 146–147; Русско-джунгарские. 2006. С. 229].

О трагических событиях середины XVIII в. сохранилось множество исторических преданий о сражениях около гор Бабырган, Jал-Мёнку, Сёёкту-тайга и др. В памяти алтайского народа сохранились рассказы об Омбо-зайсане, Тузагаше, Толдое, Бюдюки, Эрелдее, сыновьях Солтона и других героях [Вербицкий. 1893; Потанин. 1917; Алтай. 1994; Алтайцы. 2005].

В декабре 1757 г. старшины Тарда, Ерелдей и Намыкай, опасаясь цинского отряда (700 воинов), собрали своих людей в один лагерь в устье р. Наймы. Там они начали валить деревья и сооружать укрепления из бревен «в крепких и безопасных к обороне местах». Сами старшины с 60 вооруженными людьми выдвинулись к р. Муны. Недалеко от них расположились демичи Менко Буталыков и зайсан Кокшин. Бежавшие из плена люди рассказывали, что зайсан Боохол заодно с мунгалами и его ставка находится «в далних мунгалских лагерях». Пленных ясачных, которых следовало отправлять в кочевья Чадака на р. Кобдо, держали в лагерях под караулом. Еще один очевидец событий Тархи Букундеев рассказывал, что в 1757 г. он вместе с демичи Чухулаем и другими бежал с военной линии обратно в долину Кана. Зимой монголы захватили 20 их кибиток и угнали в кочевья Чадака. Пленники оттуда бежали, но до родных мест добрались только 11 кибиток. Зимой набеги цинских отрядов прекратились. В феврале 1758 г. старшины Намыкай, Ерелдей и Тарда сообщали, что у них все благополучно, из-за снега и зимы «от Боохола нет опасности». 16 февраля люди старшины Намыкая говорили, что зайсан Боокол и демичи Танжияк отбыли из своих мест и перешли к маньчжурам. А захваченные в плен ясачные люди «ныне по нескольку человек» стали возвращаться в свои жилища [Потанин. 1866. С. 114; Самаев. 1991. С. 146–148].

Для захвата людей зайсана Кулчугая и других джунгарцев, укрывшихся в горах близ Колыванской линии, в конце зимы туда был направлен большой цинский отряд. Но с наступлением весны цинские войска вернулись в западную Монголию. С верховья Чуи они увели с собой зайсана Боокола и демичи Танжиака с их людьми. Позднее стало известно, что весной 1758 г. Боокол и его брат Боожик умерли. Дети Боокола с приближенными бежали из Монголии и, вернувшись обратно, скрывались в  долине Каракола, «при реке Кенгелю» [Потанин. 1866. С. 109].

Летом 1758 г. цинские отряды возобновили набеги на территорию Горного Алтая. В августе цинский отряд напал на ставку зайсана Кокшина и захватил в плен самого зайсана с семьей. Затем они напали на демичи Качая. Но зайсан Кокшин, бежав из плена, собрал около десятка человек и устроил засаду в верховьях р. Семы. После внезапного удара по цинскому отряду Кокшин отбил большую часть плененных людей. Цинские войска, в составе которых находились зайсаны Чадак и Чулун, вторглись в бассейн Бии, и пытались установить местонахождение старшин Тарды, Ерелдея и Намыкая. В это время Намыкай кочевал в 15-ти верстах от Усть-Нянинского форпоста, а Тарда и Ерелдей успели укрыться в труднодоступных горах. К концу 1758 г. цинские отряды покинули пределы Горного Алтая. [Потанин. 1866. С. 108–111; Самаев. 1991. С. 151].

Поздней осенью 1758 г. на кочевья алтайцев напали отряды казахских старшин Барака и Кошкарбая. Командованию Усть-Каменогорской крепости удалось выяснить, что из похода возвратилась только половина отряда Кошкарбая, захватив в плен 80 кибиток с 300 человек. В конце января 1759 г. казахские отряды вновь совершили набег на алтайские кочевья. В марте стало известно, что Кошкарбай с двумя сыновьями убиты, а два других его сына получили ранения. Согласно реестру, составленному в апреле 1759 г. командованием сибирских линий, в ходе казахских набегов были убиты старшины Менко Баталыков, Тарда Боочаков и Аксак. Вся волость Менко попала в плен, у старшины Тарды убито 21 человек и пленено 46 человек, а у старшины Ерелдея увели в плен 81 человека [Потанин 1866. С. 111; Самаев 1991. С. 152–153].

В конце 1759 г. отряд во главе с Бараком совершил набег на р. Чую, затем вторгся в бассейн р. Кобдо, где находились кочевья зайсана Чадака. Цинское правительство заставило султана Аблая вернуть пленных, а предводителя набегов Барак-батыр – казнить. С тех пор казахские набеги прекратились [Самаев. 1991. С. 154; Моисеев. 2006. С. 16, 17].

Российское правительство в интересах безопасности своих границ считало нужным присоединить земли алтайцев к России. Так, в 1759 г. было вынесено решение занять от Усть-Каменогорской крепости по р. Бухтурме и далее до Телецкого озера «угодные к населению места и на них построить крепости в удобных местах». В 1760–1761 гг. в горах Алтая работали несколько экспедиций, но из-за сложного горного рельефа от проведения новой военной линии пришлось отказаться. Поэтому, территория Горного Алтая осталась за пределами российской военной линии [Словцов. 1886. С. 264; Моисеев. 1983. С. 122–125].

Цинским властям стало известно о намерении российского правительства построить в Горном Алтае новую военную линию. Поэтому они вновь организовали набеги. В январе 1763 г. цинский отряд напал на кочевье зайсана Кокшина по р. Кенге. Со слов демичи Битюки Куранакова стало известно, что на р. Черча на них напал отряд во главе с Чадаком. В бою зайсан Кокшин и 27 мужчин были убиты, а 17 человек, в том числе демичи Ибель (брат Кокшина) попали в плен. Всего Чадак захватил 57 кибиток ведомства Кокшина и угнал более сотни лошадей. Нападению подверглись и те, кто зимовал по р. Семе [Самаев. 1991. С. 158].

По согласованию с российским командованием Битюка Куранаков ездил в ставку цинского командира. Но вместо того, чтобы освободить из плена членов своей семьи, он сам стал пленником. Битюку везли около месяца до городка Алтаин Хоту, где он был представлен главному цинскому командиру. Здесь Битюку продержали 10 дней и под конец отдали Чадаку. Битюка и демичи Коктеяк были поселены с 38 кибитками алтайцев вблизи ставки Чадака, по р. Кобде. Вскоре Битюка и остальные алтайцы бежали, отняв всех лошадей у приставленных к ним охранников. Беглецы были настигнуты на р. Коксу и, чтобы спастись, они разъехались в разные стороны. Так, Битюка дошел до горы Бабырган на Катуни, а Коктеяк остановился на р. Муйте. Но в конце июля на них опять напал отряд зайсана Чадака. Летом 1768 г. Мамыт Кутайгулин (брат Кутука) ездил в г. Буэнту-Коту – ставку наместника Кобдинского округа для решения  вопроса об освобождении пленных  сородичей. Но его миссия оказалась безрезультатной [Самаев. 1991. С. 158–159].

Цинские власти не оставляли идею отторжения земель алтайцев. Так, летом 1790 г. к алтайцам, живущим по долинам Семы и Песчаной, прибыли цинские чиновники и потребовали освободить эти места. Более того, цинские посланцы закапывали «в скрытых местах каменныя доски с надписями на их диалекте», которые по их традиции зарывались на китайской границе. О претензиях цинских чиновников было сообщено в КИД России. 1 апреля 1791 г. получено указание пресекать (в т.ч. вооруженным способом) каждый случай территориального притязания. Из Бийской крепости в Горный Алтай был направлен военный отряд. Для демонстрации решимости российского командования часть отряда была там оставлена на некоторое время. В дальнейшем  цинские пограничные власти отказались от провокационных действий [Моисеев. 1983. С. 111–113; Самаев. 1991. С. 168–169].

Возврат к мирной жизни. Алтайцы, не принявшие ни российского, ни цинского подданства, из-за постоянных цинских набегов стали постепенно присоединяться к ясачным (бывшим двоеданческим) волостям. Старшины ясачных волостей стали выдавать их за своих людей. Например, весной 1759 г. стало известно, что 50 юрт алтайцев живут в Комляшской волости. Старшинам было приказано уговорить их выйти на линию для принятия российского подданства или же откочевать из ясачных волостей. В рапорте сибирского губернатора от 2 марта 1759 г. отмечалось, что старшины Намыкай, Кокшин, Ибель, Тарда и Ерелдей приняли много семей, которые ранее не были ясачными. Но старшины явно скрывали наличие таких семей в своих дючинах. Вероятно, именно причислением неясачных людей следует объяснять заметный рост населения в алтайских (тау-телеутских) дючинах.

В 1760-х гг. в Горном Алтае насчитывалось шесть старых ясачных волостей (в бассейнах рек Бии, Лебеди и Иши), пять тау-телеутских дючин (по Катуни, Урсулу, Коксу, Семе, верховьям Песчаной, Ануя и Чарыша) и две новые «двоеданческие» дючины (по долинам Чолушмана, Башкауса, Чуи). Пять тау-телеутских дючин были образованы на основе трех старых дёчинов и двух обескровленных войной отоков. Так, 1-я дючина Ерелдея Мачакова, 4-я дючина Бютюки Куранаева и 5-я дючина Иренчея Менкина ранее входили соответственно в отоки зайсанов Намыка Еманаева, Кокшина Емзынакова и Бурута Амгулунова. Лишь 2-я дючины зайсана Кутука Кутайгулина и 3-я дючина зайсана Намыкая Малаева образованы на основе бывших джунгарских отоков [Самаев. 1991. С. 160].

Итак, середина XVIII столетия в истории алтайского народа стала переломным историческим рубежом. После разгрома Джунгарского ханства цинским Китаем алтайцы (теленгуты, алтай-урянхайцы) в 1756 г. добровольно приняли подданство Российского государства. Вместе с ними в российское подданство перешли джунгарские разноплеменными беженцы, часть которых влилась в состав алтайцев. Это подтверждается наличием среди них собственно ойратских (кqжq тqрбqт, байлагас, богускан), енисейско-кыргызских (jети-сары, ара, модор, тангды) и других родов [Потапов. 1969; Екеев. 2005].

Добровольный характер волеизъявления алтайцев был продиктован не только сложной международной обстановкой в Центральной Азии, но и устоявшимися торгово-хозяйственными связями алтайцев с русским населением Кузнецкого и Томского уездов России. Важным фактором, определившим их выбор, стало и то, что в Северном Алтае проживали родственные тау-телеуты, комдоши, тиргеши, кюзены, юсы, кумандинцы, чалканцы, а в Кузнецком уезде – большая группа телеутов, больше века являвшихся российскими подданными [Уманский. 1980; Самаев. 1991].

В обстановке войны, разрухи и бедствий 50–60-х гг. XVIII в. Горный Алтай пережил демографическую катастрофу. Трагедией обернулось и переселение летом 1757 г. на Нижнее Поволжье к калмыкам 3000 теленгутов, вместе с их знатью. По переписи 1763 г. население Горного Алтая едва достигало 2700 человек, и по сравнению с первой четвертью XVIII в. сократилось как минимум в 10 раз [Екеев. 2007. С. 162]. Тем не менее, 1756 г. остается знаменательной датой, с которой начался новый отчет времени, когда в составе России стало возможным возрождение этнокультурного потенциала обескровленных войной теленгутов с другими алтайскими племенами и их консолидация в новую алтайскую народность.

 

КАРТЫ  (Приложение 2 карты)

 

2.2. От кочевых дючин к территориальным волостям

Во 2-й половине XVIII в. территория Горного Алтая входила в состав Кузнецкого округа Тобольской губернии, а с 1804 г. стала частью вновь образованного Бийского округа (с 1894 г. – уезда) Томской губернии [Штейнфельд. 1911. С. 26]. Коренное население в административно-податном отношении было распределено по пяти алтайским (тау-телеутским, калмыцким) дючинам, четырем черневым (Комляжская и др.), Кондомо-Шелкальской и двум Кумандинским кочевым волостям. Кроме того, имелись две «тау-телеутские двоеданнические» (позднее – «чуйские») волости.

Основные положения системы управления и суда у алтайцев и других сибирских народов во второй половине XVIII века были определены в инструкции Сената, данной лейб-гвардии Семеновского полка майору А. Щербачеву. Он был командирован в 1763 г. в Сибирь для урегулирования сбора ясака и организации переписи ясачного населения. Инструкция определяла порядок сбора ясака, а также торговли с ясачным населением. Так, въезд торговых людей в ясачные («иноверческие») кочевья и улусы ограничивался одним разом в год во время ярмарки и суглана, приуроченных ко времени сдачи ясака. Вмешательство российской администрации во внутренние дела «иноверцев» не допускалось. Вопросы сбора ясака, а также судебные разбирательства по гражданским и маловажным уголовным делам принадлежали родоначальникам, как и решение вопросов управления в ясачных волостях и дючинах [История. 2010]. После переписи зайсаны получили копии актов, дарующих им различные льготы: звание зайсана было приравнено к чину майора, зайсаны освобождались от платежа ясака, к ним не применялись телесные наказания. Известный исследователь Сибири Г. Спасский дал следующую характеристику управления алтайцев: «…калмыки [алтайцы – Н.Е.] со стороны России и Китая оставлены на собственных правах, в зависимости от зайсангов, шуленге и демичей, кроме важных преступлений, или неудовольствия на их суд. В таких случаях дела поступают от Российских подданных в наши Судебные места, а двоеданцы отсылаются зайсангами в Китайской пограничной город Улатай, где поступают с ними по указанию Китайских законов» [Спасский.  2004. С.  24]. Основные положения Инструкции Сената 1763 г. затем вошли в «Устава об управлении инородцев» 1822 г.

Согласно «Уставу» 1822 г. (по реформе Сперанского) в зависимости от образа жизни «все обитающие в Сибири инородные племена, именуемые поныне ясачными» делились на три разряда: оседлых, кочевых и бродячих. Население алтайских дючин сначала было отнесено к третьему разряду, а с 1832 г., по решению ясачной комиссии — ко второму разряду. За ними сохранялись их традиционная система управления и судопроизводства, основанная на нормах обычного права; фактически занимаемые ими земли; они платили подати по числу душ мужского пола 18–50 лет, которое определялось переписью (ревизией). Кочующие «инородцы» пользовались свободой в вероисповедании и богослужении. Русским запрещалось самовольно селиться на землях, отведенных в их владение. Земля могла браться лишь «в оброчное содержание, но всегда по условиям с обществами». Кочевые и оседлые инородцы освобождались от рекрутства, т.е. службы в армии.

В XIX столетии наблюдается дальнейший рост количества сельских поселений русских крестьянских волостей, «инородческих» управ, а также дючин. Связано это с увеличением численности населения горного региона на основе естественного прироста и постоянного притока русского и коренного населения из соседних сибирских районов. В 1804 г. по указу томского губернского правления образуется 6-я алтайская дючина (выделена от 2-й дючины) и в 1823 г. – 7-я дючина (выделена от 5-й дючины).

В первой четверти XIX в. заселение Горного Алтая русскими крестьянами имело вольный мирный характер, ибо они осваивали предгорные районы, незанятые кочевниками. Но со второй четверти XIX в. от алтайских зайсанов стали поступать жалобы на земельные притеснения со стороны переселенцев. Так, в 1828 г. алтайские зайсаны подали жалобу сенатору Безродному и князю Куракину (они проводили ревизию Западной Сибири) и просили запретить русским крестьянам селиться в пределах алтайских кочевий [Памятная. 1912. С. 81]. В 1829 г. Главной чертёжной Колывано-Воскресенского горного правления была установлена граница кочевий алтайцев семи дючин, официально называвшихся «калмыцкими стойбищами». Граница стойбищ была утверждена в 1831 г. главным начальником Колывано-Воскресенских горных заводов и томским губернатором Е.П. Ковалевским. Границы алтайских («калмыцких») кочевий на востоке ограничивались долиной реки Катуни, на западе – рекой Кок-Су, верховьями Чарыша и Ануя, на северо-западе – землями непосредственного владения горнозаводского правления [Памятная. 1912. С. 81–82; Швецов. 1900. С. 130–1З1]. Русским крестьянам и людям других сословий без дозволения алтайцев воспрещалось устраивать селения в пределах алтайских кочевий. Но, несмотря на запреты, освоение территории Горного Алтая русскими крестьянами продолжалось. В 1867 г. по сохранившимся описаниям карты 1831 г. была составлена новая карта, на которую были также нанесены границы кочевий черневых волостей и 1-й алтайской дючины, располагавшихся на правой стороне Катуни и в бассейне Бии [История. 2010].

В колонизации Горного Алтая в XIX столетии активную роль выполняла так называемая Алтайская православная духовная миссия (АДМ), основанная в 1828 г. По инициативе миссии в предгорных и горных районах создается сеть селений оседлых «инородцев» (телеутов): Улала, Найма, Чамал и т.д. С 1845 г. деятельность АДМ распространилась вглубь гор. Были открыты новые миссионерские станы: Чемальский (1849 г.), Урсульский /Онгудайский (1856 г.) и др. Со временем они пополнились русскими крестьянами и переросли в села. Кроме того, по приемным приговорам зайсанов русские крестьяне и торговцы сами стали устраивать селения (заимки) в пределах алтайских кочевий. В целом, вплоть до конца 1870-х гг. заселение Горного Алтая русскими крестьянами и представителями других сословий носило вольный, нерегулируемый характер.

Первая попытка к организации планомерной колонизации Горного Алтая была предпринята по инициативе томского губернатора Супруненко. В 1879 г. утверждается первый проект организованного заселения Горного Алтая русскими переселенцами. Было намечено 26 пунктов для заселения. Из них 16 намечались по Чуйскому тракту: Топучая, Теньга, Туехта, Онгудай, Хабаровка, Купчегень, Сальджар, Усть-Иня, Усть-Чуя, Иодро, Садаклар, Айгулак и др. Тем самым они должны связать существующие крестьянские селения и миссионерские станы. Фактически селения  образовались в 11 пунктах (Туекта, Хабаровка, Купшегень, Иня, Иодро и т.д.). Тем самым официально признавалась возможность поселения русского населения в пределах Горного Алтая [Памятная. 1912. С. 84–85].

К концу XIX века в Горном Алтае насчитывалось 22 административные единицы, в т.ч. семь алтайских дючин [Патканов. 1911]. С момента образования алтайские дючины не имели чётко определенных территориальных границ. Однако, судя по материалам ясачной комиссии 1832 г. (см. Приложение), первоначально в ходе внедрению «Устава» 1822 г. такая попытка была сделана. Население, распределенное по отдельным дючинам, фактически жило разбросано по всем «калмыцким» стойбищам. Следовательно, алтайская дючина была административной единицей без определенной территории. Представителя, например, 1-й алтайской дючины, можно было встретить не только на правом берегу р. Катуни, где находилось родовое управление и жило большинство населения этой дючины, но и на реке Абае или на Телецком озере. Такая организация, имея в своей основе родовое строение общества, обладала многими невыгодными сторонами, затруднявшими во многих отношениях, особенно при взыскании податей, отбывании повинностей, при судебных разбирательствах и т.д. [Швецов. 1900. С. 225].

С самого начала родовое управление 1-ой дючины располагалось в урочище Апшияхту, 3 и 4 дючин – в урочище Келей,  2, 5, 6 и 7 дючин – в урочище Кеньга (Теньга). Затем, 2-я дючина присоединилась к 3–4 дючинам. Например, в 1888 г. 2–4 дючины постановили общий приговор об охране ореховых промыслов. В 1897 г. 2-я дючина создала родовое управление на урочище Ябагане [Швецов. 1900. С. 235]

В начале XX в. произошло существенное изменение административно-территориального устройства Горного Алтая. На основе закона от 31 мая 1899 г. в 1902–1906 гг. проводилось землеустройство русских крестьян-старожилов и оседлых «инородцев». В ходе землеустройства путем перегруппировки сел и деревень были образованы новые крестьянские волости (Улалинская, Катандинская, Шебалинская).

Вопрос о землеустройстве кочевых алтайцев был решен лишь к концу 1910 г.  В 1911–1913 гг. были проведены землеустроительные работы в кочевых волостях и дючинах. Решением томского губернского управления от 21 марта 1912 г. кочевое население Горного Алтая было перечислено в разряд оседлого с введением общественного управления и суда, на основании общего положения о крестьянах. В 1912–1913 годах дючины и кочевые волости с их родовыми управлениями ликвидируются. Вместо них вводятся территориальные волости с сельскими обществами общекрестьянского образца. К концу 1916 г. на территории Горного Алтая было образовано 19 волостей, в т.ч. Урсульская волость (см. приложение), куда входила территория современного Онгудайского района.

 

2.3. Численность и состав населения

Численность населения. После присоединения Горного Алтая к Российскому государству сословно-этнический состав его населения значительно изменился, главным образом благодаря притоку русских переселенцев в регион и общему демографическому росту всех групп населения. Территория Горного Алтая представляла собой совокупность волостей, дючин и управ, входивших в состав Бийского округа (уезда). Поэтому при определении численности и состава населения горного региона  применен метод группировки поволостных и, в отдельных случаях, поселенных статистических материалов.

Анализ статистических данных свидетельствует о постоянном росте численности населения Горного Алтая (см. табл. 1). За вторую половину  XVIII столетия, точнее с 1763 по 1797 гг., общая численность населения горного края возросла в 1,4 раза, в т.ч. только алтайских дючин – в 2,5 раза. Заметную разницу в динамике цифр можно объяснить не естественным ростом населения дючин, а тем, что ревизия 1797 г. охватила ранее не учтенное население. Общая стабилизация политической обстановки в Горном Алтае способствовала тому, что большое количество людей, ранее скрывавшихся в горах, стало добровольно причисляться к алтайским дючинам.

Таблица 1. Численность населения Горного Алтая, 1763–1897 гг., тыс. человек

Административные

единицы

1763 1797

 

1816

 

1832

 

1859

 

1880

 

1897

 

Алтайские дючины: всего

в том числе   1-я

2-я

3–4-я

5–7-я

Всего

0,9

0,2

0,1

0,3

0,3

3,3

2,3

0,4

0,3

0,8

0,8

4,5

4,9

0,7

0,5

0,5

1,9

7,2

7,9

1,2

0,9

2,8

3,0

12,8

11,6

1,6

1,6

4,3

4,0

20,1

14,2

2,3

1,9

4,8

5,2

28,3

21,6

4,1

3,8

6,4

7,3

46,8

 

Источник: История. 2010. С. 89.

 

За первую треть XIX в. (1797–1832 гг.) численность населения Горного Алтая увеличилась в 2,8 раза, главным образом на основе роста населения алтайских дючин. На демографические процессы среди алтайского населения существенное влияние оказали два фактора. Во-первых, постепенное налаживание мирной жизни благоприятствовало естественному росту населения. Во-вторых, в начале XIX столетия часть населения, ранее угнанного в неволю в Монголию и казахские степи, сумела разными способами возвратиться на родину [Горохов. 1840. С. 204; Алтайцы. 2005. С. 113, 130, 144, 151]. За следующую четверть века (1832–1859 гг.) все население региона возросло в 1,5 раза, в т.ч. дючин – в 1,4 раза. Особенностью данного периода стало влияние на демографические процессы нового контингента – оседлых «инородцев», приписанных к управам.

В пореформенный период на демографические процессы в регионе существенно повлиял нарастающий приток русских крестьян из районов Сибири. Так, за 1859–1897 гг. численность всего населения региона возросла в 2,3 раза, а только крестьянских волостей – в 4 раза. В целом за столетие (1797–1897 гг.) общая численность населения Горного Алтая увеличилась в 10,4 раз, а только дючин – в 9,4 раз.

В течение следующих 15 лет (1897–1912 гг.) численность населения горного региона увеличилась в 1,6 раза (табл. 2), но произошло снижение темпов среднегодового прироста населения дючин. Однако по крестьянским волостям, наоборот, наблюдался прирост населения, из-за влияния притока переселенцев.

Таблица 2. Численность населения Горного Алтая, 1902–1912 гг., тыс. человек

Административные единицы 1902 г. 1912 г.
1

 

 

 

3

Алтайские дючины, всего

в т.ч. 1-я

2–4-я

5–7-я

По всему региону

23,4

4,3

11,2

7,9

51,7

27,5

8,4

11,7

7,4

74,7

Источник: История. 2010. С. 171–172.

 

Данные за 1912 и 1916 гг. можно сравнить только по всему населению Горного Алтая, потому что в 1913–1914 гг. вместо старых дючин, кочевых волостей были образованы 19 новых волостей, в т.ч. Урсульская волость. Туекта, часть Онгудая, Хабаровка, Купчегень и некоторые другие русские поселения вошли в состав Шебалинской волости. Общая численность населения региона в 1916 г. составила 80 тыс. человек [Коренные. 2006. С. 118]. За четыре года (1912–1916) население горного региона возросло на 5,4 тыс. человек. За 1913 и 1916 гг. население только Урсульской волости увеличилось с 6005 до 6505 человек, т.е. на 8,3% [Урожай. 1913. С. 36; ГАТО. Ф.239. Оп.16. Д.102д].

Сословная структура населения. До реформы М. Сперанского коренные жители Горного Алтая относились к ясачному населению Сибири. По «Уставу об управлении инородцев» 1822 г. они были отнесены к разряду кочевых «инородцев». Местное русское население в основном принадлежало к сословию крестьян и небольшая его часть – другим сословиям.

С 1859 по 1896 гг. (см. табл. 1, 3) удельный вес сословия «инородцев» среди всего населения горного региона снизился (от 95% до 81,3%), а крестьян и представителей других сословий, наоборот, возрос (от 5% до 18,7%). К концу XIX  в. сословный состав населения горного края немного усложнился из-за появления представителей сословия мещан, военных чинов запаса (отставных солдат), православного духовенства, дворян и почетных граждан.

Таблица 3. Сословный состав населения Горного Алтая, 1896 г.

Все

учтенное

население

Удельный вес, в процентах
«Инородцы» Крестьяне Мещане Военные чины Другие
31029 81,3 14,6 2,6 1,2 0,3

Источник: История. 2010. С. 92

 

За 1902–1912 гг. удельный вес сословия «инородцев» в составе всего населения Горного Алтая снизился от 69,2% до 58,9% (табл. 4). В то же время возросла доля крестьян (с 27,5 до 36,6%), а также представителей других сословий (мещан, купцов, дворян). На юге Горного Алтая наиболее заметно это проявилось 1-й и 3–4-й алтайских дючинах, на территории которых образовались смешанные по национальному составу населения села, деревни и заимки.

Таблица 4. Сословный состав населения Горного Алтая, 1902 и 1912 гг.

  Все

население

«Инородцы» Крестьяне Мещане Военные

чины

Другие
Абс. % Абс. % Абс. % Абс. % Абс. % Абс. %
1902 г. 50704 100 35095 69,2 13956 27,5 917 1,8 651 1,3 85 0,2
1912 г. 74600 100 43953 58,9 27272 36,6 1576 2,1 1616 2,2 183 0,2

Источники: Коренные. 2006. С. 120; История. 2010. С. 174

 

Религиозный состав населения. В XIX в. основная масса коренных жителей Горного Алтая придерживалась шаманских традиций. Но в XIX столетии наблюдался постоянный рост численности крещеного населения, как результат деятельности АДМ. Так, если, в 1832 г. из 11,2 тыс. человек крещение приняли только 58 человек (0,5%), то в 1899 г. численность крещеных (православных) составила 16,7 тыс. человек, или 51,4% всего коренного населения региона. Их доля в составе разных этнотерриториальных групп существенно отличалась. Наименьший  удельный вес крещеных был среди алтайцев дючин (47%) и чуйских теленгитов (30,2%) [История. 2010. С. 93, 94].

В начале XX столетия в религиозной жизни алтайцев произошли большие перемены, связанные с религиозно-реформаторским движением бурханистов  [Движение. 2004]. Волнения начались с больших молебнов в мае – июне 1904 г. в урочище Теренг (около села Кырлыка), сопровождавшихся массовым переходом от шаманизма к бурханизму – белой вере (ак jаn). В мае 1907 г. 512 последователей «белой веры» от пяти алтайских дючин, подали в адрес уездного и губернского начальства письменное заявление о том, чтобы их «в изысканной новой вере и исповедовании, а также и во всех обрядах» не стесняли, и считали их «уже не идолопоклонниками», а иного вероисповедания [Алтайская. 1908. С. 15–16]. При учете коренного населения Бийского уезда по вероисповеданию бурханистов и шаманистов старались разделять. Так, например, согласно учету 1911–1912 гг. доля шаманистов среди некрещеной части коренных жителей Горного Алтая составила около 10% [Коренные.2006. С. 16].

За 1902–1912 гг. удельный вес бурханистов и шаманистов среди коренного населения региона уменьшился на 9,3%. Бурханисты (с шаманистами) составляли большинство (68% в 1912 г.) только среди алтайцев семи дючин (см. табл. 5), а у остальных групп их удельный вес колебался от 22% у тубаларов до 31% у чуйских теленгитов.

Таблица 5.  Религиозный состав коренного населения Горного Алтая

  Всего Бурханисты, шаманисты Православные
Абс. % Абс. % Абс. %
1902 г.

Всего

Дючины

 

33584

19657

 

100

100

 

20014

16060

 

59,6

81,7

 

13570

3597

 

40,4

18,3

1912 г.

Всего

Дючины

 

41551

25380

 

100

100

 

20887

17301

 

50,3

68,2

 

20664

8079

 

49,7

31,8

Источник: История. 2010. С. 178

 

Этнический состав населения. Данные о сословной структуре населения служат основой для определения этнического (национального) состава населения Горного Алтая (см. табл. 6). За столетие (1797–1897 гг.) численность коренных жителей региона возросла почти в 8 раз, а русского населения (за 1816–1897 гг.) – в 16 раз. Следовательно, постепенное уменьшение удельного веса коренного населения было связано с ростом доли местного русского населения. Так, за период с 1816 по 1897 гг. удельный вес первых снизился с 91,7% до 77,1%, а вторых поднялся с 8,3% до 20,3%.

Таблица 6. Этнический состав населения Горного Алтая, тыс. человек

Группы

населения

1797 г. 1816 г. 1832 г. 1859 г. 1897 г.
Абс. % Абс. % Абс. % Абс. % Абс. %
Коренное

Русское

Другое

Всего

4,5

с.н.

4,5

100

100

6,6

0,6

7,2

91,7

8,3

100

11,7

1,1

12,8

91,4

8,6

100

18,3

1,8

20,1

91,0

9,0

100

36,1

9,5

1,2

46,8

77,1

20,3

2,6

100

 Источник: История. 2010. С. 95

 

Сводные данные (см. табл. 7) свидетельствуют о том, что при общем росте населения всех национальностей, удельный вес коренных жителей региона продолжал снижаться, а русских, наоборот, увеличиваться. С 1897 по 1912 гг. численность алтайского населения возросла на 21,3% (с 36,1 до 43,8 тыс. человек), русского – в три раза. Доля коренных жителей в общей массе населения региона снизилась с 77,1% до 58,6%.

Таблица 7. Этнический состав населения Горного Алтая, тыс. человек

  1902 г. 1912 г.
Абс. % Абс. %
Алтайское

Русские

Другие

Итого

33,7

16,8

1,2

51,7

65,2

32,5

2,3

100

43,8

28,9

2,0

74,7

58,6

38,7

2,7

100

Источник: История. 2010. С. 176

 

На этнические процессы среди коренного населения Горного Алтая существенно повлияли административно-политические и социально-экономические факторы того времени: длительный и разновременный характер включения в состав Российского государства отдельных этнотерриториальных групп коренного населения, сохранение родового управления и полукочевого скотоводческого хозяйства.

Учитывая порядок образования административных единиц коренных жителей по родовому принципу, население семи алтайских дючин отнесено к алтайцам (ойротам), четырех черневых волостей – к тубаларам (йыш кижи), двух чуйских волостей – теленгитам, инородческих управ – телеутам, Верхне-Кумандинской и Кондомо-Шелкальской волостей – соответственно к кумандинцам и чалканцам. Первые три этнические группы были полностью сосредоточены на территории Горного Алтая. В официальных документах и исторической литературе рассматриваемого времени жители семи дючин назывались алтайскими (бийскими, горными) калмыками. Теленгиты сначала именовались калмыками-двоеданцами (изредка, урянхайцами), а после присоединения к России – чуйскими теленгитами. Тубалары и чалканцы, вместе с шорцами, назывались черневыми татарами, а кумандинцы и телеуты – без изменения их названий.

Основную массу коренных жителей Горного Алтая составляло население семи алтайских дючин (табл. 8). В период с 1763 по 1832 гг. численность алтайцев дючин возросла почти в 9 раз, а их удельный вес увеличился с 27,3% до 62,7%. В дальнейшем, на фоне общего роста населения всех групп, их доля среди коренных жителей региона постепенно снизилась (до 50,6% ).

Таблица 8. Коренное население, тыс. человек

  1763 г. 1797 г. 1832 г. 1859 г. 1897 г.
Абс. % Абс. % Абс. % Абс. % Абс. %
Алтайцы

Теленгиты

Тубалары

Всего

0,9

0,4

1,0

3,3

27,3

12,1

30,3

100

2,3

0,6

1,3

5,2

44,2

11,5

25,0

100

7,9

1,0

2.0

12,6

62,7

7,9

15,9

100

11,6

1,5

2,8

21,6

54,0

6,5

13,0

100

20,8

5,2

4,5

41,1

50,6

12,7

10,9

100

Источник: История. 2010. С. 96

 

В дальнейшем, за 1897–1912 годы (см. табл. 8, 9),  наблюдался рост удельного веса алтайцев (с 50,6 до 54,6%) и теленгитов (с 12,7 до 17,5%), за счет снижения доли тубаларов и других этнотерриториальных групп.

Таблица 9. Коренное алтайское население, тыс. человек

  1902 г. 1912 г.
Абс. % Абс. %
Алтайцы

Теленгиты

Тубалары

Всего

19,7

5,4

4,2

38,6

51,0

14,0

10,9

100

25,6

8,2

4,8

46,8

54,6

17,5

10,3

100

Источник: История. 2010. С. 176

 

Однако нужно учесть, что приведенные выше цифры отражают распределение коренных жителей Горного Алтая по их формальному причислению к дючинам и кочевым волостям. В реальной жизни характер и порядок расселения населения были сложными и многообразными. Это подтверждают материалы обследования 1896–1897 гг., проведенного под руководством С.П. Швецова. На основе обобщения и анализа материалов о порядке расселения коренного населения он пришел к следующим выводам. Во-первых, абсолютное большинство (97,6%) населения семи дючин проживало в левобережном, западном и правобережном районах, т.е. на территории от долины Катуни до верховьев Коксу и Чарыша (в пределах «калмыцких стойбищ»). Остальная его часть жила в чуйском и черневом районах (2,4%). Во-вторых, большинство (76%) «черневых татар» (тубаларов) расселялось в пределах черневого района (в верховьях Бии и Ишы), но почти четвертая часть их уже жила в левобережном и правобережном районах. В-третьих, хотя свыше четырех пятых (82%) коренного населения чуйских волостей проживало в пределах своего районе, но около одной пятой части – в левобережном районе [Швецов. 1900. С. 225–229]. Эти цифры свидетельствуют о том, что в пореформенный период усиливается внутренняя, межрайонная миграция населения, расширяются и укрепляются хозяйственно-культурные взаимосвязи между территориальными и этническими группами населения Горного Алтая. Иначе говоря, активизируется процесс интеграции и консолидации коренного населения семи алтайских дючин, четырех черневых и двух чуйских волостей в новую алтайскую народность – алтай jон. Ощутимые изменения происходили в сфере формирования общих черт культуры алтайцев: появилась новая письменность, складывались нормы литературного языка. По данным всероссийской переписи населения 1897 г. около 83% коренного населения Горного Алтая считали родным алтайский язык [Патканов. 1911. С. 194–196].

 

2.4. Кочевничество и оседлость (хозяйство и быт населения)

Аграрные преобразования. Территория Алтайского горного округа имела особый статус, поскольку являлась собственностью не государства, а царской фамилии. Её интересы реализовывались через Кабинет императорского Двора, в чьем подчинении находилось Горное правление Алтайского округа. Коренные жители Алтая обладали правом владения и пользования своими землями (кроме её недр).

После отмены крепостного права кабинетская горная промышленность в Алтайском округе постепенно сокращалась и к концу XIX в. фактически прекратила свое существование. Основным источником доходов Кабинета становится земледелие. Вследствие этого принимаются аграрные законы, направленные на размежевание и ограничение землевладения алтайцев, русских крестьян и создание арендного хозяйства в кабинетских землях. 31 мая 1899 г. вступает в силу закон о поземельном устройстве населения Алтайского округа. Он вводил принципы не отчуждаемости крестьянских наделов, 15-десятинную душевую норму и наделения землей общин (а не отдельных дворов). Закон сохранял за Кабинетом права на недра крестьянских и «инородческих» земель. На первом этапе землеустройства (1902–1908 гг.) земельные наделы получили русские крестьяне-старожилы и оседлые «инородцы». Основная их масса была наделена землей в достатке.

19 сентября 1906 г. последовал царский указ «О предоставлении под переселение свободных земель в Алтайском горном округе» и вновь встал вопрос об открытии территории Горного Алтая для переселения. 28 января 1911 г. министр императорского Двора принимает постановление о начале землеустройства Горного Алтая [Обзор. 1916. С. 41–42]. Начиная с мая 1911 г., землеустройство проводилось на территории черневых волостей и 1-й алтайской дючины. В 1912 г. землеустроительные работы переместились на земли 2–7-й алтайских дючин и двух чуйских волостей. Здесь остро встал вопрос об отгонных пастбищах, которые были изъяты у скотоводов. От алтайцев стали поступать коллективные ходатайства о сохранении за ними отгонных пастбищ на правах аренды. Распоряжением управляющего Кабинетом 4 февраля 1913 г. было дано согласие на сдачу в аренду скотоводам «на льготных условиях без торгов пустолежащих пространств, которыми они пользовались для отгона скота до землеустройства» [Коренные. 2006. С. 20]. В первой половине 1914 г. отводные записи и планы наделов селений были утверждены и вручены населению.

Землеустройство сопровождалось ликвидацией административно-родовой системы управления алтайцев. К началу 1914 г. были образованы, как уже сказано, 19 новых волостей. Каждая волость состояла из сельских (земельных) обществ с отведенными наделами, а в общество объединяло хозяйства нескольких селений или одного крупного села [Нагнибеда. 1927. С. 92, 102].

Главным итогом землеустройства Горного Алтая стало создание огромного фонда кабинетских земель, составившего почти 72% всей территории Горного Алтая, в том числе около 84% всех удобных земель [Экономический. 1925. С. 4]. В 1911 г. кабинетские земли в Горном Алтае были разделены на пять лесничеств и Бухтарминский арендный район. В целом, сдача в аренду земли и обложение промысловых, побочных пользований кабинетскими землями стали основными источниками пополнения бюджета императорского Кабинета.

Землеустройство ускорило переход коренного алтайского населения к территориальной форме общины и оседлому образу жизни. После окончания земельной и административной реформ кочевое население было переведено в разряд оседлых «инородцев» и обложены, как все крестьяне, государственной оброчной податью.

Развитие скотоводства. В алтайских хозяйствах основными видами скота были лошади, крупный рогатый скот, овцы, козы, а также разводили яков и верблюдов. С середины XIX в. стали одомашнивать маралов, для получения ценного сырья – пантов. Основу полукочевого типа хозяйств составляло отгонно-пастбищное скотоводство с сезонными перекочевками в пределах межгорных долин.

В XIX столетии система скотоводства алтайцев существенных изменений не претерпела. Основное поголовье скота круглый год содержалось на подножном корму, выпасалось на пастбищах. Только богатые хозяева держали на сухом корму быков, выращиваемых на продажу. В зимнее время коров держали в холодных пригонах. Молодняк (телята, ягнята и пр.) содержали в небольших теплых рубленых хлевах. Но бедные скотоводы молодняк держали в юртах, «в особых вырываемых в земле ямах» (купэ) или в небольших срубах [Швецов. 1900. С. 336-337].

Обеспеченность крестьянских хозяйств сеном из года в год росла, но размеры заготовок оставались небольшими. С распространением маслоделия в начале XX в. предпринимаются меры по улучшению зимнего содержания скота и его породности: строятся теплые скотные дворы, ввозятся из центра быки-производители для метизации, открываются участки ветеринарных врачей в Онгудае и других селах. Они выполняли в основном карантинную службу по осмотру скота, перегоняемого из Монголии в Западную Сибирь [Заселение. 1912. С. 176].

В Горном Алтае с 1832 по 1896 гг. (табл. 10) поголовье лошадей возросло почти в 4 раза, крупного рогатого скота (КРС) – в 5 раз, овец и коз – в 6,5 раза.. Данные свидетельствуют о снижении удельного веса лошадей в структуре стада, при росте доли овец и коз (на 10,5%). Доля КРС осталась почти без изменения (21%). Здесь положительное значение имело применение более совершенных орудий, способов  и размеров заготовки сена. Качественные изменения в алтайском скотоводстве происходили в русле перехода алтайцев от кочевничества к оседлости.

Таблица 10. Поголовье скота в Горном Алтае

  Лошади КРС МРС Всего
всего коров всего овец
1832 г., абс.

%

34900

39,8

18750

21,4

с.н. 34060

38,8

26810

 

87716

100

1896 г., абс.

%

134294

29,7

97482

21,1

40199 223443

49,3

145726 455219

100

Источник: История. 2010. С. 131

 

Обратимся к основным показателям сельскохозяйственного производства в начале XX в. и сначала проследим динамику поголовья скота (табл. 11).

Таблица 11. Поголовье скота в Горном Алтае, тыс. голов

  1908 г. 1912 г. 1916 г.
 

 

абс. % абс. % абс. %
Лошади

КРС

Овцы

Козы

Прочий скот

172,1

158,0

230,4

5,5

 

30,4

27,9

40,7

1,0

 

176,8

144,4

157,7

80,6

с.н.

31,6

25,8

28,2

14,4

143,0

146,0

132,7

35,1

12,6

30,5

31,1

28,3

7,5

2,6

Всего 566,0 100 559,5 100 469,1 100

Источники: Нагнибеда. 1917. С. 92–96, 102–106; Коренные. 2006. С. 121

 

В период с 1896 по 1912 гг. наблюдался постоянный рост поголовья скота, особенно крупного рогатого и лошадей. В последующие годы произошло сокращение поголовья основных видов скота. Здесь отрицательно повлияли такие факторы, как изъятие Кабинетом отгонных пастбищ, мобилизация взрослых мужчин в действующую армию, падеж скота и др. За этот период заметно выросло количество рабочих лошадей и коров (соответственно в 2,2 и 1,8 раза). Рост поголовья рабочих лошадей стимулировался увеличением объема перевозок по Чуйскому тракту и другим дорогам, расширением пахотных площадей и усилением спроса со стороны регулярной армии. А увеличение поголовья коров было вызвано, главным образом, повышением цен на масло и мясо. В 1916 г. основное поголовье скота было сосредоточено в двух районах: левобережном и западном (на территории бывших дючин) [Коренные. 2006. С. 122].

Большинство алтайских хозяйств имело полунатуральный характер, но по мере усиления торговых связей, они стали втягиваться в рыночные отношения. В одной из крупных работ отмечалось, что «в настоящее время скотоводческое хозяйство в Горном Алтае находится на переломе: старое натуральное хозяйство начинает колебаться и уступать свое место промышленному. Появляются в горах сепараторы, маслобойки; разъезжают скупщики шерсти, масла, кож и живого скота; с приходом русских, у инородцев появились новые потребности, сказывается нужда в деньгах и постепенно замкнутое раньше первобытное хозяйство инородца втягивается в общий оборот мировой торговли» [Азиатская. 1914. С. 427]. В рыночные отношения быстрее включались хозяйства селений, расположенных около Чуйского и других трактов. Выборочный анализ хозяйств показал, что в начале XX в. на продажу (обмен) и личное потребление уходило примерно равная доля скота (кроме овец, на личное потребление уходило в 3 раза больше) [Коренные. 2006. С. 26].

В начале XX в. быстро развивается маслоделие. Так, с 1901 по 1912 гг. количество маслодельных заводов в Горном Алтае возросло с 17 до 24. А в 1916 г. насчитывалось примерно 40 маслозаводов. Маслоделие постепенно проникало и в оседлые алтайские селения. Некоторые богатые алтайцы освоили собственное производство масла, например, братья Кульджиновы имели маслозаводы в Кеньге и Кайырлыке. Произведенное сливочное масло реализовывалось в конторах крупных предпринимателей Бийска и Барнаула [Коренные 2006. С. 26, 27; Нагнибеда 1927. С. 111].

В полукочевых хозяйствах усиливается внимание выращиванию и продаже живого скота (быков, лошадей, овец), а также реализации продуктов скотоводства: мяса, шерсти, кожи. Так, например, в конце XIX в. братья Кульджиновы продавали по 150–200 голов быков, Б. Туйдыш и Б. Туниш – по 200–250 голов. Они были представителями 7, 5 и 2-й дючин. Покупали скот скупщики из Бийска, Томска и других городов, а также местные торговцы. Затем скот перегоняли на рынки городов Сибири. С 1899 по 1912 гг. продажа скота возросла с 15,6 тыс. до 28 тыс. голов; сначала преобладало поголовье быков и лошадей, а перед мировой войной – овец и быков. За указанные годы объем продажи шерсти увеличился в 6 раз, сала – 2,5 раза, кожи – 2,1 раза и  мяса – в 1,1 раза [Швецов. 1900. С. 354–355; Коренные. 2006. С. 27].

Развитие земледелия. Эта отрасль сельского хозяйства занимала второе место после скотоводства. В южной горно-степной части Горного Алтая из-за жаркого лета и малых осадков использовалось традиционное орошение (полив) посевов.

Обратимся к сведениям о состоянии алтайского земледелия в первой половине XIX в. «Землю пашут сохами об одном сошнике, или вскапывают абылами (род заступа), засевая ячменем и пшеницею не более, сколько нужно для собственного пропитания. Хлеб меряют сумами и тулунами, сшитыми из кож», – отмечал Г. Спасский [Спасский. 2004. С. 23]. В путевом дневнике А. Бунге имеется следующее описание: «В долине Большого Улегумена, свободные участки нередко возделаны. … Поля эти, конечно, невелики и редко больше 50 шагов в длину и ширину; их вскапывают лопатой, засеивают, затем пропалывают и подводят к ним воду. Удивительно, как много труда требуется для возделывания этих крохотных делянок: нужно отвести часть вод реки, затем и выкопать небольшие каналы, которые подадут на поля совсем немного влаги» [Бунге. 2004. С. 331]. Такие же каналы А. Бунге видел по долине Катуни и в нижнем течении Чуи. По наблюдениям В. Радлова, в 1860 г. небольшие пашни, обнесенные изгородью, обрабатывали женщины мотыгой и засевали ячменем. А большие пашни, например, на среднем течении Урсула, обрабатывали только мужчины [Радлов. 1989. С. 163].

Подробное описание и статистические данные о земледелии имеются в труде С.П. Швецова, написанного на основе собственного обследования и архивных материалов. В XIX в. традиционное земледелие существовало среди полукочевого населения левобережного и других районов Горного Алтая. У алтайцев-земледельцев основными орудиями обработки почвы являлись мотыга (абыл) и местная соха (андазын). При помощи абыла разрыхляли почву и выворачивали камни на пашнях. При пахоте андазыном почва не отваливалась, а прорезалась неровными бороздами. Поэтому по бороздам проходили три-четыре раза вдоль и поперек. Для заделки посеянных семян использовалась сала – дерево (ель) с отсеченными концами ветвей. Салу с тонкого конца привязывали с помощью аркана к седлу или хомуту, и одновременно бороздили и заметали поверхностность распаханной земли. Со временем вместо салы стали использовать борону с деревянными зубьями (тырмууш), похожую на массивные грабли [Швецов. 1900. С. 282–283].

До середины XIX в. при жатве колосья срезали кривым ножом – оргужем, но затем он был заменен серпом. Жали обычно перезревшие на корню колосья и почти сразу их обмолачивали. А при неблагоприятной погоде жатву начинали раньше, колосья связывали в пучки и для просушки насаживали на жерди изгороди. В сухую погоду стали, по примеру русских соседей, вязать снопы и складывать в суслоны. Для обмолота зерна употребляли деревянную колотушку (токпок). Молотили на разостланной коже, в одной руке держали пучок или сноп колосьев, а другой рукой мерными ударами токпока отбивали зерно. Хранили зерно в юртах в кожаных сумах (кап) или в круглых специальных ямах на склонах холмов и для предохранения зерна от сырости стены и дно ямы выстилали шитой берестой или сеном, свитым в толстые жгуты. Яму сверху закрывали берестой и заваливали землей. Зерно в такой яме не прорастало, не портилось и могло храниться больше года [Швецов. 1900. С. 284].

К концу XIX в. земледелие полукочевых алтайцев представляло собой ряд переходных форм от вышеописанных приемов к тем, которые применяли русские крестьяне. Поэтому обратим внимание на особенности, которые проявлялись в составе орудий и приемах обработки земли, уборки и обмолота зерна в разных районах Горного Алтая.

В местах с более мягким климатом и где алтайцы стали соседствовать с русскими крестьянами, земледелие полуоседлого населения достигло более ощутимых результатов. Примерно с 70–80-х гг. XIX столетия в левобережье Катуни (долины Урсула, Карагола, Короты и др.), где земледелие было наиболее развито, среди алтайцев-земледельцев старые орудия стали вытесняться крестьянскими сохами, боронами с железными зубьями и литовками. Однако во многих местах (Улете, Улегумени, Купчегени и др.) новые орудия использовали вперемежку с андазыном и оргужем. Причина – в сложном горном рельефе и ограниченных возможностях большинства алтайских хозяйств [Швецов. 1900. С. 290–294, 307].

В районах с полукочевым населением использовали традиционные формы удобрения почвы навозом, путем устройства на пашнях стоянок для скота (чалма) и зимнего стойбища (öтöк). Второй способ удобрения считался лучше первого из-за большого и толстого слоя навоза, образуемого на поверхности почвы. Изредка землю под будущую пашню удобряли (типып) прогнившими и перепревшими ветками деревьев и кустарников. В южных районах с жарким и засушливым летом применялось орошение пашен и сенокосов при помощи каналов (субаков). Широкая сеть каналов действовала по долинам Катуни, Урсула и т.д. Эти субаки были восстановлены по следам старых оросительных каналов. В местностях со сложным рельефом строили дополнительные сооружения. Например, для проведения канала через овраги и расщелины прокладывали большие желоба из стволов лиственницы на подпорках. Чтобы поднять уровень потока воды по каналу насыпали искусственные валы [Ядринцев. 1881. С. 238; Швецов. 1900. С. 162, 285, 287; Екеев. 2005].

В начале XX в. пашни и сенокосы занимали мизерную часть (1 и 2%) сельскохозяйственных угодий Горного Алтая. К основным зонам земледелия относился и бассейн Урсула с притоками. В это же время распространяться новые сельскохозяйственные орудия и машины. Обратимся к материалам переписи 1917 г. по 2958 алтайским и 1319 русским хозяйствам. В среднем на 100 хозяйств у алтайцев приходилось 64 дес. посева, 23 пахотные орудия, 35 борон и 2 сложного инвентаря, а у русских крестьян эти показатели были выше – соответственно 280, 53, 147 и 34 штук [Коренные 2006. С. 28, 126].

В условиях преобладания залежной и залежно-паровой системы урожайность культур была низкой. По сведениям на 1896 и 1913 гг. урожаи пшеницы колебались в пределах 40–60 пудов с десятины, овса – 49–55 и ячменя – 35–55 пудов [Швецов 1900. С. 311–312; Урожай 1913. С. 21–23].

Площадь и структура посевов. С 1832 по 1852 гг. площадь посевов алтайцев увеличилась с 259 до 267 десятин, т.е. на 3%. В 1852 г. в южной части Горного Алтая размеры посевов колебались от 12–13 десятин в 3-й и 5-й дючинах до 23–25 дес. в 1-й и 2-й дючинах [История. 2010. С. 138]. Самые хлебопахотные земли находились по левобережью Катуни. Во второй половине XIX в., в связи с усилением притока переселенцев и возрастанием оседлости среди алтайцев, посевные площади в Горном Алтае стали быстро расширяться. Так, в 1896 г. общая площадь посевов здесь составила 7837 десятин, из них 2948 дес. (37%) приходилось на алтайские хозяйства [Швецов. 1900. С. 256]. По сравнению с 1832 г., посевная площадь у алтайцев увеличилась в 11 раз. В конце XIX в. земледелием занимались 49% хозяйств алтайцев, 54% русских переселенцев и 80% крестьян-старожилов.

Согласно нормам расчета того времени, хозяйства, имевшие до 1 дес. посева, считались необеспеченными (по сути – неземледельческими), с 1 до 2,5 дес. – малообеспеченными, с 2,5 до 5 дес. – среднеобеспеченными и с 5 и более дес. посева считались хорошо обеспеченными. Исходя из этих норм, первая категория хозяйств (т.е. скотоводы, охотники-промысловики) составляла 60%, вторая – около 31%, третья – свыше 7% и четвертая – 2% всех алтайских хозяйств [Швецов. 1900. С. 276].

Рассмотрим структуру посевной площади в конце XIX в. (табл. 11). Среди посевов злаковых доминировали пшеница (36%) и ячмень (30%), причем их соотношение в посевах алтайцев было в пользу ячменя (60 и 21%), а у русских крестьян – пшеницы (45 и 11%). Третье место в посевах занимал овес – 19,5% (у алтайцев и русских – соответственно 10 и 25%), на четвертом месте шла ярица – 12% (у двух групп – 7 и 15%). К концу XIX в. у оседлых алтайцев возобладала доля посевов пшеницы (36%) и овса (17,5%) за счет снижения посевов ячменя (до 33%). У полукочевого населения  доминировали посевы ячменя (74%).

Таблица 11. Площади посевов в Горном Алтае, десятин, 1896 г.

Группы   Пшеница Ячмень Овес Ярица Рожь

озимая

Другие Всего
Алтайцы Дес. 613 1760 302 215 27 31 2948
% 20,8 59,7 10,2 7,3 0,9 1,1 100
Русские Дес. 2167 553 1199 728 82 48 4777
% 45,3 11,6 25,1 15,3 1,7 1,0 100

Источник: Швецов. 1900. С. 300–301

 

Обратимся к основным показателям производства продуктов земледелия в конце XIX – начале XX вв. За 1896–1916 гг. площади посевов в Горном Алтае увеличились в 2,6 раза (с 7837 до 20389 дес.), в том числе овса – в 5,4 раза (с 1529 до 8220) и пшеницы – в 2,3 раза (с 2827 до 6141). Это, несомненно, результат освоения целинных земель крестьянами-переселенцами и роста оседлости среди алтайцев. Влияние последнего фактора подтверждают следующие цифры. Если в 1896 г. земледелием занимались 49% алтайских хозяйств, то в 1908 г. – около 53%. Среди сеющих хозяйств 38,4% их имели до 0,5 дес. посева, 47,4%  – от 0,6 до 2,5 дес. и 14,2% – свыше 2,6 дес. Для сравнения отметим, что в русских хозяйствах указанные посевные группы составили 18,6, 43,5 и 37,9% соответственно. Произошли существенные изменения в структуре посевов. В начале XX в. площади посевов пшеницы и ячменя продолжали расти, но их доля в структуре посевов снизилась с 66% до 44,6% в 1916 г. Доля овса возросла до 39%, что было связано с усилением спроса на него для возросшего поголовья рабочих лошадей [Коренные. 2006. С. 29, 126].

Расширение посевных площадей сопровождалось ростом валовых сборов продуктов земледелия. За 1898–1911 гг. общий объем сборов основных зерновых возрос в 1,5 раза (с 510 тыс. до 763 тыс. пудов), а только пшеницы – в 1,8 раза, овса – 2 раза и ржи – в 3 раза. Уменьшились лишь сборы ячменя на 25%, что было вызвано, вероятно, снижением ее урожайности. Горный Алтай относился к регионам с дефицитом хлеба [Коренные. 2006. С. 29]. Недостающий хлеб жители горного региона восполняли путем покупки и обмена на местных ярмарках, куда привозили зерно и муку крестьяне и торговцы из соседних районов Алтайского округа. Расширение посевной площади, изменение состава злаковых культур, внедрение новых орудий труда, совершенствование обработки полей и уборки урожая в совокупности свидетельствовали о реальных изменениях в хозяйстве и быту (культуре питания) оседлого алтайского населения.

Промыслы. По данным на 1896 г. охотой и кедровым промыслом занимались 84% хозяйств, а в 1908 г. – 36,3% всех хозяйств, в т.ч. 44,4% алтайских и 13,2% русских. Охотничий промысел был распространен повсеместно, а сбор кедрового ореха – больше всего в черневом (таёжном), правобережном и левобережном районах. В 1832 г. алтайцами-промысловиками было заготовлено около 10 тыс. пудов кедрового ореха, а в 1889 г. – примерно 54 тыс. пудов. В начале XX столетия, в урожайные годы заготовляли и поставляли на рынок до 350 тыс. пудов кедрового ореха [История. 2010. С. 143; Коренные. 2006. С. 30].

Охотой занимались в основном алтайское население и небольшая часть русских крестьян (старожилы). Главным промысловым зверем являлась белка, но охотились также на лисицу, горностая, колонка, медведя и других. В 1832 г. алтайцами-охотниками было добыто около 100 тыс. шт. пушнины. Широкое применение огнестрельного оружия привело к уменьшению пушного зверя. С 1896 по 1909 г. добыча пушнины упала с 873 тыс. до 414 тыс. «беличьих единиц» [История .2010. С. 142; Азиатская. 1914. С. 428].

Вплоть до последней четверти XIX в. большинство хозяйств алтайского и русского населения имело натуральный характер, поскольку продукты сельского хозяйства шли на собственное потребление или осуществлялся их простой обмен между хозяйствами. Продукты скотоводства и земледелия для личного потребления получали в рамках домашнего производства. Из шкур крупного скота получали сыромятную кожу, из которой делали кожаные сосуды, переметные и другие сумы, обувь, сбрую и т. д. Овечья шерсть шла на изготовление кошмы, ковров, потников и др. Из конских волос делали арканы, вожжи, недоуздки, уздечки. Выделанная шкура крупного скота шла на изготовление арканов, плетей, недоуздок, уздечек.

К середине XIX в. сложилась группа профессиональных кустарей – мастеров по дереву. Исстари было развито кузнечное ремесло. Алтайские кузнецы считались большими мастерами по закалке, ковке и пайке железа; они делали ножи, топоры, огнива, стремена, удила, резаки и другие инструменты по дереву. Среди них сохранились мастера по производству фитильных ружей и пороха [Радлов. 1989; Ядринцев. 1881; 1891]. Гораздо в меньшей степени было развито ювелирное дело, потому что женские и другие украшения традиционно поставлялись из соседней Монголии и Китая. Тем не менее, местные мастера делали серебряные перстни, серьги, украшения для седел,  уздечек, недоуздков, чепраков и упряжи. Традиционные алтайские ремесла входили в домашнее производство и не учитывались.

Торговля и обмен. Восстановление сельского хозяйства и промыслов в начале XIX в. способствовало оживлению обмена и торговли между жителями разных районов Горного Алтая, с русскими казаками и крестьянами соседних предгорных сел и станиц. «Рогатый скот нередко скупают и у двоеданцев, и потом перепродают его гуртом русским купцам, в большом количестве. Скот этот распродается также по прилегающим к Алтаю заводам и рудникам, а лошади нередко высылаются на продажу и в Пермскую губернию… Калмыки [алтайцы] выменивают также у двоеданцев портищами, мерою 7–8 аршин, небольшое количество серебра и китайский курительный табак. Сами же доставляют юфти, соболей посредственной доброты, шелковые и бумажные платки, кремни, укладь, железо, сукно, медные деньги, стеклянные корольки, серу и некоторые из европейских мелочных вещей, которые покупают, или выменивают у русских купцов. Все означенные статьи торговли идут у тех и других для домашнего обихода. А небольшие излишки меняются и продаются: калмыками [алтайцами] русским, а двоеданцами монголам, расположенным на караулах по границе», – писал А.М. Горохов [Горохов. 1840. С. 226–228].

Богатые алтайцы-скотоводы, имевшие большие стада, продавали приезжим и местным торговцам лошадей, крупный и мелкий рогатый скот. Одной из существенных статей дохода богачей служила продажа рогов (пантов) маралов [Ледебур. 2004. С. 115–116, 132]. В записках А. Бунге приводится случай, когда в долине Ейлагуша местные охотники убили двух маралов-самцов, затем рога (панты) продали теленгитам, живущим около монгольской границы, «за 25 штук синей хлопчатобумажной материи – «китайки», причем штука считалась дороже 5 руб.» [Бунге. 2004. С. 333].

Основными продуктами меновой торговли жителей таежной части Горного Алтая являлись пушнина и кедровый орех. Добыча пушнины, заготовка кедрового ореха и их сбыт первоначально служили выгодным занятием, способствовавшим благосостоянию местных жителей. Так, в первой половине XIX в. кедровый орех алтайцы сбывали жителям Колыванских фабрик и г. Бийска, в обмен приобретали ячмень, табак и другие припасы [Потанин. 1859. С. 95]. Но по мере расширения ростовщической торговли эти промыслы, как писали современники, превратились в источник обогащения купцов [Радлов. 1989. С. 219; Ядринцев. 1882. С. 42].

Во второй половине XIX столетия, с отменой крепостного права местная торговля заметно оживилась. Главным торговым центром центральной части Горного Алтая становится село Онгудай, где находилась таможня и с 1886 г. стала проводиться зимняя (декабрьская) ярмарка [История. 2010. С. 147]. В налаживании торговых связей и перевозке товаров между районами Горного Алтая и с уездным центром (г. Бийском) большую роль выполняли местные колесные тракты. Чуйский тракт проходил через весь Горный Алтай с северо-запада на юго-восток и имел не только внутреннее, но и международное значение, ибо по нему осуществлялась торговля с Западной Монголией. За 1892–1910 гг. объем вывоза товаров в Монголию через Чуйский тракт увеличился в 4 раза, а ввоза – в 20 раз. В экспорте основное место занимали хлопчатобумажные ткани, выделанная кожа (юфть), панты, серебро, металлические изделия, а в импорте – овечья и верблюжья шерсть, шкуры сурка, шелковые ткани, чай и живой скот [Коренные 2006. С. 31]. Время вывоза и ввоза товаров определялось сроками Ирбитской и Нижегородской ярмарок [Штейнфельд. 1910. С. 118–133].

В монгольской торговле ведущую роль играли бийские купцы. С торговыми домами Бийска были тесно связаны многие местные торговцы (А.М. Тобоков, Д.М. Тобоков, А.А. Чендеков и др.). В среде зажиточных алтайцев формируется группа мелких и средних торговцев, занимавшихся скупкой кедрового ореха, животного сырья и мелочной торговлей. По мере оживления торговли крупные села Улала, Шебалино, Онгудай и другие превратились в торгово-ремесленные центры [Коренные. 2006. С. 31].

Таким образом, в XIX – начале XX вв. основной сферой деятельности алтайского населения Горного Алтая, в том числе Урсульской долины,  являлось сельское хозяйство, которое постепенно вовлекалось в товарно-рыночные отношения. В сельском хозяйстве происходило увеличение поголовья скота, посевных площадей. С конца XIX в. растет товарность скотоводства, о чем свидетельствует рост производства и продажи масла, мяса, шерсти, кожи и другой продукции. Оживляются кустарно-ремесленные промыслы и сельская торговля. По уровню социально-экономического развития и степени втянутости в общероссийский капиталистический рынок Горный Алтай значительно отставал от зерновых районов Сибири и относился к аграрно-сырьевым окраинам России.

Социальные отношения. Во второй половине XIX – начале XX вв. алтайское общество продолжало трансформироваться в сторону формирования элементов мелкотоварных, капиталистических отношений. Исследователи второй половины XIX в. (В.В. Радлов, Н.М. Ядринцев, С.П. Швецов и др.) отмечали обнищание значительной массы алтайских скотоводов и связывали это с проникновением в их среду торгово-ростовщического капитала. В составе крупных скотоводов появляются баи – богачи предпринимательского типа, которые стали заниматься товарным хозяйством. Ниже приводим данные на 1889 г. о количестве скота в наиболее крупных хозяйствах [История. 2010]:

Владелец Долина, урочище Лошадей КРС МРС
Т. Илбыдин Большая Черга 2000 600 300
Б. Туушин Кеньга 1500 200 150
И. Киймашев Ябоган 1000 100 1000
М. и А. Кульджины Каерлык 600 350 500
П. Маскачаков Карагол 700 150 150
А. Сыргак Иня 100 30 2000

 

Баи нового типа улучшали породность и содержание скота в своем хозяйстве, стали использовать машины, усовершенствованные орудия и применять труд пастухов и других наемных работников. Так, о хозяйстве братьев Кульджиных С.П. Швецов писал, что у них 3 постоянных табунщика (получали по 4 руб. в месяц) и 9 пастухов для быков, нанимаемых на полугодие (плата – по 30 коп. с головы скота) [Швецов. 1900. С. 348–349]. По переписи 1917 г. в хозяйстве Аргымая Кульджинова (с сыном Карманом) было 970 лошадей, 1066 крупного и 206 мелкого рогатого скота. Манди Кульджинов владел 1600 лошадьми, 1330 КРС, 400 овцами, 60 маралами. У него, как и у Аргымая, был конный завод. Он использовал труд 6 постоянных наемных работников. Такие предпринимательские хозяйства специализировались на разведении породистых лошадей для нужд российской армии, выращивании и продаже быков, а также на производстве сливочного масла [Коренные. 2006. С. 33].

В противоположность баям-предпринимателям образуются сельские батраки (jалчы), пополнявшиеся из среды разорившихся бедняков. Батрачество было представлено пастухами (малчы, койчы), ямщиками и домашней прислугой. По данным П.М. Юхнева, обследовавшего в 1896 г. занятие населения Горного Алтая, своих наличных сил отдавали наемному труду 24% русских хозяйств и 12% всех инородческих хозяйств. Нанимали сроковых, поденных рабочих 19% русских и 12% – алтайских хозяйств [Юхнев. 1903. С. 153–14]. Часть обнищавших бедняков пополняла ряды пауперов (тербезен, баскын), т.е. обездоленных бесправных членов общества. К данному слою бедноты относились также кулы – нищие, находившиеся в личной зависимости от богачей и выполнявшие тяжелую работу лишь за скудное питание, поношенную одежду и угол для жилья [Радлов. 1989. С. 154]. Однако в алтайском обществе сохранялись значительные группы бедняцких (joкту) и среднеобеспеченных (талортолу) хозяйств [Коренные. 2006. С. 33]. Средние слои также втягивались в рыночные, мелкотоварные отношения, хотя основная их часть сохраняла полунатуральный строй хозяйства.

Вышеуказанные социально-имущественные группы алтайского общества являлись носителями разных по форме и содержанию социально-экономических отношений: патриархальных, мелкотоварных и примитивно-капиталистических. К патриархальным отношениям относились раздача скота во временное пользование (содержание), помочи, складчины, супряги, отработки. Помочи (болыш), супряги и складчины (орток) широко практиковались в напряженную посевную, сенокосно-уборочную пору и при изготовлении продуктов скотоводства.

О соотношении форм найма, помочи и складчины в хозяйствах Горного Алтая в 1917 г. дают представление сведения по 4288 хозяйствам, в т.ч. по 2958 алтайским и 1319 русским хозяйствам [Екеев. 1991. С. 43]. К наемному труду, помочам и складчине в совокупности прибегали 16% алтайских и 40% русских хозяйств. Среди алтайцев труд поденных рабочих использовали 46% хозяйств, сроковых (от месяца до года включительно) – 5%, сдельных рабочих – 7,4% и смешанным способом – 28% хозяйств (у русских хозяев соответственно 50,5, 5,0, 12 и 20%). В трудовом процессе к помочам прибегали 13% и складчине – 1% алтайских хозяйств (9% и 4% русских хозяйств). Под воздействием капиталистического рынка патриархальные отношения постепенно исчезали, или трансформировались в отношения найма средств производства (скота) и рабочей силы. Так, например, в 80-х гг. XIX в. богатые алтайцы за пользование лошадью для езды брали плату от 4–5 до 6 руб. в год [История. 2010]

К наемному труду и помочам обращались разные слои населения. В бедняцко-середняцких хозяйствах к этому вынуждало отсутствие или острая нехватка своих рабочих рук. В предвоенные годы происходило повышение поденной платы всем категориям рабочих и работниц. Более ощутимым был рост цены труда сельских батраков. Кроме того, существовали годовая и «отрядная» (в уборочную страду) формы оплаты труда рабочих, которые также росли [Коренные. 2006. С. 35]. Цены на рабочую руку в Горном Алтае были выше, чем в среднем по Западной Сибири, вероятно, из-за слабой обеспеченностью местных хозяйств пахотными орудиями и машинами.

Для характеристики имущественного и социального положения населения используем материалы обследований 1908 г. и переписи 1917 г. [Коренные. 2006. С. 36–37]. Эти материалы различаются по методике сбора и масштабам охвата. Тем не менее, по ним можно судить о характере и масштабе расслоения сельского населения. В 1908 г. среди алтайцев бедняцкая группа (41% всех хозяйств) имела мизерную часть скота – 4% лошадей и 5% КРС. Зажиточно-байская группа (8–11% хозяйств) владела почти 60% лошадей и 70% КРС. Остальная часть скота находилась в середняцких хозяйствах.

Данные за 1917 г. дают представление об экономическом состоянии разных групп населения. Среди алтайцев бедняцкие хозяйства (до 2 раб. лошадей) в среднем имели 3–4 едока, 5–6 КРС, 3–4 МРС (овец и коз) и 0,3 дес. посева. В середняцких хозяйствах (с 7–20 раб. лошадьми) было 5 едоков, 16–17 лошадей, 14–15 КРС, 15–16 МРС и 0,9 дес. посева. Зажиточные хозяйства при 7–8 едоках имели 126 лошадей, 52 КРС и 54 МРС и 0,9 дес. посева. Основная масса алтайских хозяйств была плохо обеспечена пахотным и другим инвентарем.

Изменение типов поселений. Разные этнические (национальные) группы Горного Алтая имели отличия в образе жизни и культуре. Об этом наглядно свидетельствуют данные о типах жилища и поселения населения. По переписи 1897 г., на сопоставимой территории Горного Алтая было учтено 587 населенных пунктов, в том числе 80 сёл (деревень, поселков), 44 заимки, 86 аилов и 377 стойбищ («урочищ»). Все поселения, за исключением стойбищ, являлись вполне оседлыми. В конце XIX в.  преобладающая часть (около 71%) алтайского населения расселялась по стойбищам и вела полукочевой образ жизни [Патканов. 1911. С. 197–223, 282–283].

Об изменении типов поселений населения в начале XX в. можно судить по материалам переписи 1916 г. В 19 волостях Горного Алтая было учтено 495 населенных пунктов. В их числе 267 сел (поселков, деревень), 58 аилов, 40 заимок, 13 хуторов и 117 стойбищ («урочищ»). Сравнивая данные переписей 1916 и 1897 гг., видим заметное сокращение общего количества населенных пунктов, главным образом стойбищ и аилов (с 463 до 175). Это, несомненно, является результатом укрупнения поселений полукочевого населения в ходе землеустройства 1911–1913 гг. Произошли и качественные сдвиги в структуре поселений. Теперь ведущее место занимали села, деревни и поселки (аилы), составившие 59,2% всех селений. В них проживало около 71% всего населения Горного Алтая, а по стойбищам («урочищам») – лишь четвертая часть. Оставшаяся часть населения (4,0%) жила в селениях арендаторов, заимках и хуторах [Коренные. 2006. С. 38].

Обратимся к материалам за 1902 и 1908 гг., касающихся процесса перехода полукочевого населения к оседлости. Так, согласно учету населения 1902 г. (табл. 12), из 51,7 тыс. человек 60,4% жили в оседлых селениях и 39,6% – в сезонных поселениях, т.е. вели полукочевой образ жизни. Только среди коренного населения (дючин, кочевых волостей и управ; всего 41,1 тыс. человек), жители оседлых селений составили 50,2% и стойбищ – 49,8%. Притом, категория полукочевого населения была учтена во 2–7-й алтайских дючинах (составила 65,5% всех их жителей) и в двух чуйских волостях (99,2%).

Таблица 12. Оседлое и полукочевое население, 1902 г.

  Оседлое Полукочевое Все
Абс. % Абс. % Абс. %
1-я дючина

2–7-я дючины

По всем (без крестьян)

4290

3995

20619

100

20,9

50,2

15082

20464

79,1

49,8

4290

19077

41083

100

100

100

Источник: Памятная. 1904. С. 549, 574, 584–587, 590, 592–595, 604, 606–608, 610, 612–639

 

Перейдем к материалам обследования 1908 г. (табл. 13), охватившего только население дючин и кочевых волостей. Согласно этим материалам 29% коренного алтайского населения жило в селах и деревнях, а 71% – в аилах и заимках. Но с учетом данных на 1902 г. (о полной оседлости населения черневых волостей и 1-й дючины) общая численность оседлого населения составит 18,4 тыс. человек, или 53% всего коренного населения. Как видим, показатели 1902 и 1908 гг. очень близки (разница в 2–3%) и позволяют с уверенностью сказать, что накануне первой мировой войной, по меньшей мере, половина алтайского населения вела оседлый образ жизни.

Таблица 13. Размещение коренного алтайского населения, 1908 г.

Районы,

Группы населения

Селения Аилы, заимки Всего
Абс. % Абс. % Абс. %
1. Дючины

2. Чуйские волости

3. Черневые волости

По всем

3499

1125

5454

10078

18,0

23,6

51,9

29,0

15954

3651

5057

24662

82,0

76,4

48,1

71,0

19453

4776

10511

34740

100

100

100

100

Источник: Коренные. 2006. С. 123

 

Изменение форм жилища. Общая тенденция перехода алтайских скотоводов-полукочевников к оседлости нашла отражение в изменении форм их жилища (табл. 14). По сведениям ясачной комиссии на 1832 г., единственной формой их жилища являлись юрты, притом половина из них были войлочными (см. Приложение). В конце XIX – начале XX вв. основной формой их жилища остается юрта, но среди них уже преобладали деревянные юрты, а войлочные стали уже редкостью (составили 4%).

Таблица 14. Изменение форм жилища коренного населения Горного Алтая,

  Всего

жилищ

Юрты Избы, дома
Всего войлочные абс. %
абс. % абс. % абс.
Дючины

1832 г.

1897 г.

1908 г.

По всему региону

1832 г.

1897 г.

1908 г.

 

1560

6910

7785

 

1995

9550

12876

 

100

100

100

 

100

100

100

 

1560

6238

7102

 

1995

8493

10489

 

100

90,3

91,2

 

100

89,0

81,5

 

1120

с.н.

394

 

1130

с.н.

421

 

672

683

 

1057

2387

 

9,7

8,8

 

11,0

18,5

Источники: Коренные. 2006. С. 123; История. 2010. С. 98

 

Однако не следует переоценивать уровень развития оседлого образа жизни среди коренного алтайского населения. Процесс оседания полукочевых скотоводов имел особенности, как в разных социально-имущественных слоях, так и по отдельным районам. Переход к оседлости беднейшей группы скотоводов происходил в результате потери скота, а зажиточных групп – роста мелкотоварного производства. Большинство оседлого алтайского населения сохраняло элементы полукочевого быта и отличалось от местных русских крестьян по типам поселения, формам жилища, условиям содержания скота и по уровню развития земледелия (размерам посевов, обеспеченности инвентарем).

Таким образом, для конца XIX – начала XX вв. характерно усиление хозяйственных и культурных связей между этническими и территориальными группами алтайцев. Приток русских переселенцев и иные миграционные процессы, аграрные и административные реформы, торговля и другие факторы усиливают русско-алтайское межнациональное взаимодействие, неизбежными последствиями которого стали культурная (языковая, бытовая) ассимиляция и переход в православие (христианство) значительной части коренного населения. Местные русские крестьяне, как носители оседлой земледельческой культуры, оказывали заметное влияние на уклад жизни алтайцев.

В развитии алтайской культуры во второй половине XIX–начале XX веков наметились две тенденции. Первая выразилась в возрождении культурных традиций алтайцев, унаследованных с джунгарского (ойротского) времени и основанных на духовных ценностях буддизма, который, по определению современников, к середине XIX века среди алтайцев «ослабел и затемнелся шаманством» [Екеев. 2005. С. 17–18]. События 1904 г. и последующих лет показали, что лидеры обновленческого бурханистского движения сумели консолидировать алтайский этнос и направить его общественную жизнь в русло адаптации к социально-экономическим реалиям Сибири начала XX столетия.

Вторая тенденция проявилась в том, что под влиянием русской культуры среди алтайцев сложилась новая форма письменности и литературы. В начале XX в. русская демократическая интеллигенция Сибири оказала существенное влияние, на формирующуюся интеллигенцию (политическую и культурную элиту) алтайского народа. Передовая образованная часть алтайского народа, овладевала достижениями русской культуры, стремилась использовать их в своих интересах и противостоять грозным вызовам начала XX столетия.

2.5. Общественное движение

Из предыдущего материала мы видели, что в конце XIX в. наиболее острым был земельный вопрос. В 1908 г. в Петербург была отправлена делегация в составе четырех человек (Даниил Тобоков, Аргымай Кульджин, Чылыкы Тордумов/Тординов и священник Стефан Борисов) в сопровождении томского губернатора барона Нолькена. Они хотели добиться от центральных властей принятия решения, ограждающего кочевые районы от переселения и землеустройства, а также о свободном пользовании лесом. 1 августа император Николай II принял алтайскую делегацию в Петергофе. По вопросам, изложенным в обращении алтайской делегации, было проведено совещание при Кабинете, где принято решение о том, что закон о землеустройстве на алтайцев пока не распространяется, и что движение в Горный Алтай новых переселенцев «крайне нежелательно» [Заселение. 1912. С. 96]

Активно участвовали алтайцы в выборах в Государственную Думу. Так, в январе 1906 г. на Ябоганском съезде решался вопрос о посылке своего представителя в Государственную Думу первого созыва. По соглашению с русскими крестьянами в качестве выборщиков было избрано три алтайца. Однако на Томском губернском собрании выборщиков все они были забаллотированы. Если первый опыт выборов оказался неудачным, то второй был успешным. 13 мая 1907 г. Томский губернский съезд выборщиков избрал депутатом Госдумы второго созыва от Горного Алтая Д.М. Тобокова [История. 2010].

Движение бурханистов. Событиях в мае-июне 1904 г. Середина мая была временем массовой перекочевки алтайских скотоводов с зимних стойбищ на летние. Но май 1904 г. стал особенным, те, кто в это время побывал в алтайских стойбищах, отмечали большие перемены в быту алтайцев. Во многих местах сжигались «тайлга» и бубны камов (шаманов), из жилищ были выброшены «курмежеки» (домашние идолы), камлание прекратилось. А на березах возле юрт стали развеваться синие и желтые ленты. Алтайцы стали носить шубы с желтыми воротничками и белые меховые шапки с украшенными синими кисточками. При встрече вместо привычного приветствия «эзен» стали говорить «якши». Одни очевидцы говорили, что у алтайцев появилась новая вера — «ак jаn», а другие — что алтайцы, якобы восстали против русских властей. Среди местного русского населения прокатилось тревожное настроение, появились самые невероятные слухи. Эти невероятные слухи С.П. Швецов охарактеризовал как «болтовню в печати и в местных административных сферах» [Швецов. 1906. С. 127-128].

Для выяснения происходящих событий 23 мая в лог Теренг (Тqрqм) прибыли пристав 5 полицейского стана Бучинский в сопровождении переводчика, урядника и нескольких русских крестьян. Пристав встретился с Четом Челпановым и разъяснял алтайцам, что их сборище незаконно и потребовал разойтись. На это Челпанов сказал: «Молились, и будем молиться». 30 мая в Теренг приехали помощник Бийского уездного исправника Видавский и крестьянский начальник 3 участка Оксенов. При появлении их толпа заволновалась, и послышались голоса: «Зачем приехали, что вам нужно, уходите, мы здесь молимся». Когда Видавский и Оксенов хотели подойти к юрте Челпанова, толпа остановила их, сомкнувшись кругом юрты кольцом. На вопрос о причине сборища из толпы объяснили, что алтайцы молятся новому богу Бурхану, что новая вера, проповедуемая Челпановым, будет лучше, и все собравшиеся на молитву алтайцы очистят свои души; по этой вере некогда молились алтайцы при своем царе Ойроте; этого царя алтайцы теперь ожидают. Представители власти предупредили толпу, что в случае упорства они будут разогнаны силой. Но их слова никакого воздействия не оказали, и сборище продолжало увеличиваться с каждым днем [Екеев. 2004]. О волнениях среди алтайцев было доложено царю Николаю II, который распорядился «затребовать по телеграфу сведения об обстоятельствах, переживаемым в Бийске, с указанием губернскому начальнику о необходимости принятия решительных мер к прекращению брожения, если таковое действительно существует». Губернское и уездное начальство несколько успокоилось, уверовав в то, что сборище алтайцев имеет мирный характер и без какого-либо внешнего влияния.

Из приведенных выше материалов устанавливается, что ни официальные власти, ни православные миссионеры не располагали точными сведениями о происходивших в Теренге событиях. Они были выяснены позднее, в 1905 и последующих годах. Поэтому обратимся к материалам расследования Бруннова, Ю. Станевича и сведениям Д. Клеменца. Они, несмотря на ограниченность, все-таки позволяют восстановить общую картину происходивших событий.

Сначала приведем сведения из доклада Бруннова. В докладе отмечалось, что Чет Челпанов пас вместе с Наем Сарымзаковым в логу Теренг скот бая Маркитана, дальнего родственника жены Чета. Однажды Чет сказал Наю, что его жене и приемной дочери Чугул ночью явились два неизвестных лица в белом одеянии и приказали передать Чету, что бы он проповедовал среди алтайцев о том, что теперь настало новое счастливое для алтайцев время, будет новая вера, единый бог на небе — бурхан и один единый собственный алтайский князь — царь Ойрот, которые запретили камлание и поклонение идолам. Когда пошли слухи, то к Чету приехал его отец Челопан Тазамаев. Сказав отцу то же самое, Чет добавил, что все это он слышал от двух старцев, являвшихся ему во сне каждую ночь со дня смерти матери (т.е. с середины апреля 1904 г.).

Первыми и самыми ярыми приверженцами откровений Чета были алтайцы Нанка и Матай Лопасовы, Пютеш — дядя Чугула, позднее ставший заместителем Чета, и Чапияк. Влияние Чета росло как «горная лавина». Бруннов писал далее, что Чет не сразу объявил себя избранником, т.е. пророком алтайского народа. Этому предшествовало одно важное событие. По Алтаю разнеслась весть о том, что в верховьях Катуни – на горе Белухе произошел обвал и один из ее снежных пиков упал, а на третьей образовалась трещина и он уже готов к падению со дня на день. Эту весть удостоверила специально снаряженная туда экспедиция во главе с Оруской Шабураковым. А обвал первого пика Белухи (по алтайски: Кадын бажы) произошел, по рассказам алтайцев, раньше, в 1900 г. Согласно одному из преданий алтайцев время пришествия легендарного предводителя алтайского народа Шуну было определено так: когда упадут все три снежных пика Белухи. Вот почему эта весть послужила главным поводом к укреплению в умах алтайцев верования в осуществимость предсказаний Чета Челпанова о появлении бога бурхана и скором пришествии алтайской мессии — «ойрот-хана».

В Теренге Чет учил своему вероучению, наставлял, чтобы русских начальников не слушаться и прекратить сношения с ними. Чугул, приемная дочь Чета, уверяла толпу, что на небе показываются видения (белая лошадь в огненных облаках). Сам Чет видений не показывал, но постоянно обещал разные ознаменования, появление которых все откладывал. Устраивал молитвы о том, чтобы упала третья спица (пик) вершины Катуни.

Чет посылал за отщепенцами — кeрeмами своих людей из богатых или влиятельных алтайцев. Когда добровольно не являлись, то их связывали и силою приводили в лог, где их сажали в специальную, сложенную из камня, башню; привязывали к столбу и, продержав иногда сутки, секли. Молитвы и наказы Чета, как отмечал далее Бруннов, имели огромное влияние. В мае не наблюдалось обычных жертвоприношений, ибо камлание было запрещено, а бубны уничтожались. В торговых делах Чет советовал не принимать бумажных денег, а брать только золото и серебро. Он также наставлял не пить водку и воздерживаться от употребления араки и т.п. [Екеев. 2004].

Теперь приведем сведения Д.А. Клеменца, собранные им в 1904-1905 гг. на Алтае. Он отмечал, что Чет Челпанов начал с заявления, что кровавые жертвы оскорбляют божество. Бубны, неистовые крики, весь ритуал шаманства противен достоинству божества. Вместо этого Чет советовал молиться на открытых местах, три раза в день: утром, в полдень и вечером. Он предлагал на молениях ставить березки, украшая их лентами. Жертвы допускал только в виде брызгания молоком и аракой, приношений творогом (сыром) и окуривания вереском (арчын). Алтайский народ обеднел, его притесняют и причиной этого является нечестие алтайцев. Теперь наступают тяжелые времена, времена расплаты за старые и новые грехи. Скоро с неба станет падать огонь, из земли будут бить ключи, которые заполнят  долины, а горы будут трястись и рассыпаться. Спасутся только те, которые будут молиться непрерывно; верных ему людей спасет родоначальник алтайского народа — ойрот-хан. Он будет ездить на белом коне по горам, и защищать от бед своих потомков. Такое моление устроил Чет в довольно пустынной местности по речке Конерте (Кqнqарт), в 15 верстах от станции Ябоган, где ему была сооружена юрта. Народ собирался на богомоление в количестве около 1,5 тыс. человек. Сам Чет только изредка показывался народу, а свои веления он передавал через свою 14-летнюю падчерицу Чугул. Она выезжала на белом коне к народу и звонким детским голоском, связно, бойко и с воодушевлением произносила речи. Влияние Чета было настолько велико, что, несмотря на страх перед шаманами, народ отбирал у них бубны, костюмы и самих их доставляли к Чету. Бубны и другие шаманские вещи торжественно сжигались, а шаманов Чет заставлял таскать камни: «вы грешнее всех, вы соблазняли народ, а потому трудитесь и молитесь» [Клеменц. 1905. С. 156-157]. Как видим, Д. Клеменц акцентировал внимание на религиозную, обрядовую сторону проповедей Чета и вполне осознанно пропускал их социально-политические нотки, ибо это диктовалось тем, что Чет и его сторонники находились в тюрьме.

Обратимся к материалам, собранным Ю.Ю. Станевичем в ходе предварительного следствия и включенным в обвинительный акт по делу Чета Челпанова. В нем отмечалось, что показаниями ряда свидетелей установлено, что Челпанов рассказывал собравшимся в логу Теренг народу, что ему явился на белой лошади и в белой одежде бог добра бурхан и приказал, через него, Челпанова, всем алтайцам отказаться от поклонения злым духам (кqрмqс), сжечь посвященные им ленточки, звериные шкурки (чалу), и затем собраться в логе Теренг и молиться по новой вере. В логу Теренг алтайцы каждый день совершали общие моления, поклоняясь бурхану, солнцу, луне и Алтаю. Жгли на сложенных из камня возле юрты Чета жертвенниках вереск, брызгали молоко вверх и втыкали в землю березки, которые украшали лоскутками ткани. Руководил этим молением и управлял их порядком Чет, появлявшийся народу в белой шубе и шапке особого покроя. Те из алтайцев, говорил Чет, которые сожгут чалу и бубны и явятся в лог Теренг, а равно их семьи, будут счастливы, богаты и здоровы. Не желающих явиться на молитву Чет называл отверженными, проклятыми — кeрeмами и грозил, что всех их вместе с русскими убьет гром. Когда все алтайцы соберутся, предвещал далее Чет, тогда от солнца и луны покажется знамение и с неба спустится на белом коне и в белой одежде бог Бурхан-Ойрот. Вместе с тем Чет называл иногда самого себя богом и царем, запрещал алтайцам в сношениях с русскими властями и платить подати. Так, когда демичи Тюжук Тарбаганов, Тонток Козубаков и Торчук Кокпаев явились в лог Теренг и стали собирать у алтайцев подати и уговаривать их разойтись, то эти демичи по приказанию Чета были задержаны.

К концу мая собралось в логу Теренг до 500 человек, в числе их были некоторые знатные и влиятельные алтайцы, должностные лица – зайсаны и демичи, а также обращенные в христианство алтайцы. Самыми приближенными к Чету лицами были Кыйтык Елбадин, Матай Адышев, Анчибай Елемисов, Чапияк Юдуев и Матай Бабраев. Они служили посредниками между Челпановым и народом, были исполнителями его распоряжений и помогали ему распространять его учение. Они рассказывали, что Чет видит бога, что бог скоро сойдет с неба на землю, и тогда у алтайцев будет свой царь, а потому они не должны платить податей, и что не повинующиеся Чету будут истреблены небесным огнем. Чтобы собрать вокруг себя возможно больше алтайцев Челпанов рассылал гонцов и сам ездил в места кочевий, призывая народ жечь чалу и бубны и идти в лог Теренг молиться бурхану. Не желающих добровольно явиться на молитву, как язычников, так и крещеных алтайцев, приводили насильно, задерживая их в юртах и на дорогах, для чего посылались за ними отряды конных алтайцев, доходившие иногда до 60 человек [Екеев. 2004].

Ю. Станевич далее отмечал, что Чет Челпанов на допросах давал противоречивые сведения. Позднее, в 1910 г. в беседе с А. Семеновым Чет Челпанов рассказал о встрече Чугула со стариком в белей одежде и на белой лошади, при этом уточнил, что он, Чет, сам по пути от Тулайты в Терем на седловине горы встретился с этим белым всадником. Далее Чет отметил, что в бийской тюрьме он сидел 18 месяцев, подвергался побоям. На суде обвиняли его за моление по-новому, т.е. за то, что они бросили старую веру. Был протокол, что они будто бы про японцев упоминали. «Это не верно. Здесь я про японцев не слыхал, и не знал, а только когда сидел в тюрьме узнал; может быть, кто-нибудь и придумал, а я не говорил и сам не знал», – говорил Чет [Семенов. 1913. С. 395-397].

Из приведенных материалов ясно проступает то, что в Теренге устраивались проповеди не только религиозного, но и социального характера. В организации молений участвовала группа людей, имена которых теперь известны. Однако главным проповедником был Чет Челпанов.

В середине июня местные власти круто меняют свое отношение к молениям в Теренге. Примерно 18 июня томский губернатор отдает распоряжение Бийскому уездному исправнику собрать отряд вооруженных русских крестьян и силой разогнать сборище алтайцев в Теренге и арестовать Чета Челпанова.

К 20 июня 1904 г. в селе Усть-Кане полицией было мобилизовано из сел Бийского и отчасти Барнаульского уездов до 1200 человек, в т.ч. 100 полицейских чинов. Половина русских крестьян была вооружена берданками, револьверами, кистенями и дубинками. Весь отряд был разделен на три группы. Первая и вторая группы (400 и 500 чел.) находились в Усть-Кане, а третья группа (300 чел.) была сосредоточена в 25 верстах за Теренгом и по плану должна была отрезать путь к бегству молившихся в сторону Уймона [Екеев. 2004].

21 июня в 2 часа ночи по звону церковного колокола был осуществлен сбор первых двух групп и их отправка в Теренг. В 10 верстах от Теренга был обнаружен и задержан первый конный караул Чета. Затем были задержаны еще три конных разъезда, расставленные через каждые три версты по дороге к Теренгу. В 3 часа утра лог Теренг был окружен. Здесь застали людей, молившихся стоя и обращенных лицами на восток; их общая численность не превышала 400 человек. К молящимся людям обратился уездный исправник и потребовал выдачи Чета с женой и дочерью; последовал ответ, что Чета среди них нет. К юрте Чета был направлен урядник, но его не допустили. Тогда был дан приказ взять юрту силой. Несколько  полицейских и крестьян бросились к юрте и стали ее разбирать. В это время один крестьянин, разрезавший веревки кошмы, был ранен в руку. После выстрела крестьяне открыли пальбу в воздух, произошла общая свалка, которую удалось остановить через 10-15 минут усилиями полицейских чинов. Во время свалки и избиения невооруженных людей был убит охранник Чета, защищавший палкой вход в юрту, и еще 15 человек получили ранения. А по другим сведениям среди сторонников Чета Челпанова было убито три человека и тяжело ранено 30-50 человек. Вместе с Четом Челпановым, его женой Кeл и дочерью Чугул были задержаны еще 30 человек. Они все были доставлены в Усть-Кан, а потом перевезены в Бийск. Позднее были арестованы еще несколько человек [Екеев. 2004]. В ходе предварительного расследования все задержанные, за исключением Ч. Челпанова и пяти его ближайших сподвижников, были отпущены на свободу.

После погрома 21 июня начались грабежи имущества и угоны лошадей людей, как непосредственно в Теренге, так и в окрестных алтайских кочевьях. Подобные грабежи были отмечены в долинах рек Мута и Крыл. При обыске у многих крестьян были обнаружены украденные вещи. После разъяснения крестьянам преступного характера их деяний (по словам Бруннова) многие добровольно принесли украденные вещи, которые при обыске не были обнаружены [Екеев. 2004]. Во второй половине 1904 г. среди алтайцев сколько-нибудь массовых волнений не отмечено.

Волнения в начале 1905 г. В январе 1905 г. из гор Алтая поступили вести о вновь возникших волнениях среди алтайцев. В верховьях Чарыша и по Кырлыку, т.е. недалеко от места волнений 1904 г., алтайцы 2-4 дючин стали собираться группами по 10-20 человек на проповеди. Их организаторами являлись зажиточные и влиятельные люди (зайсан Нанка Лопасов и др.), некоторые из них объявили себя проповедниками «белой веры» (jарлык). Среди алтайцев распространялись слухи о том, что японский царь победил Белого царя, повредил железную дорогу и телеграф, занял «Золотую гору» (Порт-Артур) и три других города и, якобы, дошел до Иркутска. Дела Белого царя пошли плохо и он теперь платит дань японскому  царю золотом и серебром, а потому на Алтае используются в обращении только бумажные деньги [Екеев. 2004].

В долине Урсула вел проповеди Будыш Уйалбасов. Он выстроил около Кеньгинского озера новую юрту и совершал моления в честь бурхана. Будыш говорил, что алтайцы должны поклоняться бурхану, и что скоро придет Ойрот, который будет царствовать на Алтае. Поклоняющиеся бурхану останутся жить на Алтае, а не признающие его будут связаны и высланы в Суаячи (место, где реки впадают в море на севере). В начале мая 1905 г. по предписанию томского губернатора Нанка Лопасов и Будыш Уйалбасов были арестованы и высланы в Нарымский край [Екеев. 2004]. Среди алтайцев наступило относительное спокойствие.

В отчете миссии за 1905 г. говорилось, что «проповедь Чета (бывшая в 1904 г.) положила резкую грань между прежним и современным состоянием калмыков [алтайцев – Н.Е.]. Она сплотила калмыков, дала жизненность их чаяниям и способность к активной борьбе с другими вероучениями» [Отчет 1906. С. 6]. Интересно и высказывание сибирского ученого В.И. Верещагина. Задаваясь вопросом, почему простые и, казалось бы, не новые слова Чета нашли так легко отзвук в душе алтайца, он подметил: «Припомним, что мы сами переживали в 1904 г. В политической и общественной жизни чувствовалось дыхание весны. В неясных, правда, очертаниях, но нам рисовалось светлое будущее. Колебались устои вековечной, казалось, прочности. Как ни отдален Алтайский край от культурных центров, но и до него докатилась волна общественного движения, хотя и ослабла в своем размахе. То, чем жил тогда русский народ, своеобразно преломилось в уме алтайца. И на это были свои специальные причины» [Верещагин. 1919. С. 58].

О судебном процессе 1906 г. До недавнего времени в научной литературе не прояснено существо выдвинутых против Чета Челпанова и пяти его сподвижников обвинений, сам ход и финал судебного процесса. Существовала даже гиротеза о том, что Ч. Челпанов оправдан судом потому, что был признан сумасшедшим, или освобожден от наказания по амнистии 1905–1906 гг. [Бакай. 1926. С. 124].

В сентябре 1905 г. заместитель прокурора Томского окружного суда Ю.Ю. Станевич передал в окружной суд текст обвинительного акта. В ходе предварительного расследования, длившегося больше года, по делу было допрошено не менее 64 свидетелей, в т.ч. представители местной администрации, православной миссии, русские крестьяне и алтайцы 2–5 и 7-й дючин. 20 февраля 1906 г. в Бийске началось выездное заседание Томского окружного суда по уголовному отделению. На первом заседании суда защитниками были Вейсман (Томск), Переверзев (Петербург), Вознесенский (Москва). Поскольку на суд не явились 10 важных свидетелей, то по ходатайству защитников обвиняемых слушание дела было отложено. 26 мая 1906 г. вновь открылось заседание окружного суда. Защитниками обвиняемых выступили присяжный поверенный Феодосьев и его помощники М.П. Соколов, М.Д. Михайловский и Барт (все с Санкт-Петербургской судебной палаты). В качестве научного эксперта был приглашен известный этнограф Д.А. Клеменц. Свидетелями на суде выступили около 60 человек. 31 мая был оглашено решение суда, согласно которому Чет Челпанов, 33 лет (2-й алтайской дючины), Матай Адышев, 65 лет и Матай Бабраев, 36 лет (оба 3-й дючины), Кыйтык Елбадин, 40 лет (4-й дючины), Анчибай Елемисов, 34 лет (5-й дючины) и Чапиак Юдуев, 50 лет (6-й алтайской дючины) были признаны не виновными и по суду оправданными (см. Приложение). Омская судебная палата на заседании от 21 декабря 1907 г., рассмотрев апелляционный протест, фактически оставила без изменения решение Томского окружного суда [Екеев. 2004]. На этом была поставлена точка на полицейском  преследовании бурханистов.

Таким образом, бурханизм (ак jаn) был явлением сугубо национальным, зародившимся внутри алтайского этноса под влиянием социально-экономических, политических и идеологических факторов российской действительности конца XIX-начала ХХ вв. движении бурханистов на Алтае в 1904-1905 гг. впервые открыто выражен протест алтайцев против деятельности православной миссии, произвола царских чиновников и земельных притеснений Кабинета.

Выступление  против мобилизации на военно-тыловые работы. 25 июня 1916 г. издается указ о призыве взрослых мужчин инородческого сословия, на военно-тыловые работы. Это решение в южных районах Горного Алтая вызвало массовый протест среди алтайцев.

Первого августа во время сбора на призывном пункте с. Теньга (Кеньга) трех верстах от села на тракте, собралась большая толпа алтайцев, которая останавливала всех, направлявшихся в село, и агитировала не являться на призыв. Пристав с несколькими полицейскими отправился к собравшимся людям. Толпа в несколько тысяч человек «стала шуметь, волноваться и кричать». Они заявили приставу, что на тыловые работы не пойдут. 2 августа была получена телеграмма об отсрочке призыва алтайцев до 15 сентября. Узнав об этом, собравшиеся вызвали крестьянского начальника, потребовали совсем отменить мобилизацию и не расходились до тех пор, пока отряд полиции не применил силу и не разогнал их [Майдурова. 2000].

Волнения алтайцев произошли также на призывном пункте в с. Урсуле (Онгудай). Здесь 1 августа начался прием мобилизованных из Уймонской волости. Несколько тысяч человек собрались за поскотиной близ села, никого в него не пропускали, присоединяя вновь прибывших к себе. На встречу с собравшимися людьми выехал пристав с отрядом полиции. Собравшиеся заявили приставу, что они не желают призываться и идти на работы, поэтому на освидетельствование не пойдут. Находившиеся в селе мужчины также волновались, причем не обошлось без столкновений. Один из них ударил нагайкой по лицу помощника волостного старшины. Некоторым офицерам пытались сорвать аксельбанты. В первый день освидетельствования было принято в с. Урсуле всего 240 человек. 2 августа 1916 г. сюда  пришла телеграмма, в которой сообщалось об отсрочке призыва. После оглашения телеграммы большая толпа людей подошла к волостному правлению и заявила, «что не уйдут до тех пор, пока не будет объявлена окончательная отмена призыва на работу». Собравшиеся люди требовали сменить старшину Урсульской волости и выбрать другого. Когда собравшиеся «еще сильнее стали волноваться и кричать, намереваясь проявить насильственные действия», полиция стала силой разгонять толпу [История. 2010]. Как видим, в  Урсульской и соседних волостях алтайцы требовали от должностных лиц официальной отмены призыва, оказывали им сопротивление, а многие не явились на призывные пункты.

На настроения алтайского населения оказали влияние рассказы вернувшихся с фронта солдат. Решение о призыве алтайцев на тыловые работы сопровождалось всевозможными домыслами и слухами. Говорилось, что указ о мобилизации придумали местные чиновники, и никакого решения царя на этот счет нет, что алтайцев поставят под пули или заставят рыть окопы на передовой. Выступления, безусловно, носили стихийный характер. В феврале 1917 г. полицейские власти отмечали, что хотя население довольно терпеливо переносит тяготы войны, но имеют место недовольство и ропот [История. 2010]. Среди инородческого населения замечается недовольство и ропот по поводу неблагоприятных вестей, получаемых с фронта от мобилизованных на военные работы.