1.1. История археологического изучения Онгудайского района.

Современная территория Онгудайского района Республики Алтай является одним из наиболее изученных районов Саяно-Алтая. Это связано с несколькими факторами. 1). Разнообразие орографии данного участка Алтайской горной страны, которое расчленяется на две крупных зоны – высокогорные котловины с выположенным остепненным рельефом (Еловская, Туэктинская) и береговые участки долины р. Катуни. 2). Разнообразие природно-климатических зон, способствующее реализации различных видов традиционного присваивающего и производящего хозяйства в различные хронологические периоды. 3). Достаточно хорошая транспортная инфраструктура района, делающая вполне доступной для исследования основную часть территории. 4). Наличие крупных населенных пунктов, которые могут являться базой исследовательских групп.

В настоящее время по материалам раскопок и изучения археологических памятников в Онгудайском районе выделены следующие археологические периоды и культуры: Каменный век. Тюмечинский вариант мустьерской культуры (100–40 тыс. лет назад). Карабомовский пласт (ранневерхнепалеолитическая культура) (40–30 тыс. лет). Верхнепалеолитические культуры Горного Алтая (30–12 тыс. лет). Неолитические культуры Горного Алтая (VII – III тыс. до н.э.). Энеолит и эпоха бронзы. Афанасьевская культура (IV–III тыс. до н.э.). Каракольская культура (II тыс. до н.э.). Эпоха раннего железного века. Бийкенская культура (конец IX – 1 половина VI вв. до н.э.). Пазырыкская культура (2-я половина VI – III вв. до н.э.). Булан-Кобинская культура (II в. до н.э. – 1-я половина V в. н.э.). Эпоха средневековья. Тюркская культура (2-я половина V – XI вв.)

Первые сведения об археологических памятниках и находках на территории района относятся еще к XIX веку и связаны с именами известных путешественников, естествоиспытателей и исследователей Сибири Г.Н. Потанина, В.В. Радлова, Н.М. Ядринцева, И.Р. Аспелина и др. Прежде всего фиксировались крупные царские курганы пазырыкской культуры (Шибе, Башадар, Туэкта) и обширные наскальные композиции, хорошо известные местному населению. Привлекали внимание исследователей и путешественников каменные изваяния и балбалы.

Вот, например, что пишет в путевых заметках о путешествии по Чуйскому тракту В.Я. Шишков: «…Возле Ини есть камень-баба. Это огромная тонкая плита, больше сажени в квадрате, ловко воткнутая торчком в землю. Стоишь возле нее, маленький, и думаешь: «Как мог дикий человек умудриться ее, матушку, трехсотпудовую, притащить сюда, поднять на ребро и врыть в землю?» Но наше недоумение тут же разрешает наш проводник. Он рассказывает: «В нетеперешние времена, когда белой березы на свете не было, проезжал этим местом сильный богатырь. Ему нужно было на Чую попасть, а брода он не знал, поехал без брода, а река глубокая да быстрая: конь чуть не захлебался. Однако выплыл, лишь потник, что у коня под седлом, подмочил. Надо потник высушить. Огляделся богатырь кругом –  ни одного деревца, огляделся кругом – ни одного кустика: ровная степь среди гор, потник повесить для просушки не на что. Залез тогда богатырь на гору, выворотил каменище, да как хватит с горы! Как гвоздь камень вторгнулся, на сажень в землю ушел. Вот этот самый и есть. Так старики сказывают». Искал я на этом камне письмен – нету. Лишь сбоку высечен нож, да еще расписались белилами в своей безграмотности проходившие недавно «братья щикотуры Климовы». За Туэктой, вблизи реки Талды, саженях в 50 от дороги, две хорошо сохранившиеся каменные бабы с искусно высеченными лицами. Давно бы их необходимо было выкопать и увезти в музей. Не место им здесь. На их каменных носах упражняются в метании камней проходящие возчики груза. До поклонения искусству они не доросли, им мало дано, с них короток и спрос, но с сибирского общества такое пренебрежение к изваяниям древних – взыщется».

В советское время работы были продолжены ведущими археологами страны С.И. Руденко, М.П. Грязновым, С.В. Киселевым и др. Основной интерес вызывали памятники скифской эпохи, которые изучались наиболее интенсивно. Всемирно известными стали результаты раскопок курганов, в которых были похоронены представители кочевой элиты пазырыкского общества. Во второй половине XX века достаточно полно были изучены памятники различных отделов палеолита, афанасьевской культуры, эпохи Великого переселения народов и тюркской культуры. Отдельно следует упомянуть такое направление изучения древностей Онгудая как поиск, описание и анализ предметов и комплексов древнего искусства (каменные изваяния, наскальные рисунки и символика, рисунки на погребальных плитах).

Характеризуя историю археологического изучения Онгудайского района, имеет смысл рассмотреть историю исследования этих периодов отдельно.

Каменный век.

Первые находки палеолита в Онгудайском районе связаны с именем С.И. Руденко. Наиболее известные тематические исследования этого ленинградского исследователя – раскопки и публикация сенсационных материалов из Усть-Канской пещеры. Менее известны, хотя и очень важны находки сотрудников экспедиции С.И. Руденко около с. Туэкта на отмелях р. Урсул [Крылова, Павлюченко, 1962]. Длительное время (вплоть до 1976 г.) эти находки являлись единственным памятником каменного века в районе. В 1976 году в Еловской котловине начались многолетние исследования сотрудников Алтайского госуниверситета. Хотя они были ориентированы на изучение объектов афанасьевской культуры, в ходе разведок окрестностей с. Ело и выше по р. Каерлык были открыты ныне широко известные стоянки Тюмечин 1 и 2, Кара-Бом. В дальнейшем эти памятники изучались новосибирскими исследователями А.П. Окладниковым, В.П. Петриным, С.В. Шуньковым и др. Материалы этих стоянок стали основой множества кандидатских и докторских диссертаций и опубликованы в нескольких статьях и монографиях.

Вместе с тем следует отметить то, что специального обследования памятников каменного века не проводилось. Отдельные находки в долинах малых рек (Алтайры, Аржан) на перевалах (Каянча – Онгудай) и на берегах Катуни позволяют предположить достаточно плотное заселение района в каменном веке, начиная с мустьерской эпохи неандертальцев (не менее 100 тыс. лет назад). Очень слабо исследованы периоды верхнего палеолита и мезолита, хотя памятники этого времени известны, раскопок их не проводилось

Энеолит и эпоха бронзы.

Наиболее известные памятники афанасьевской культуры энеолита (IV – III тыс. до н.э.) – могильник Сальдяр 1 на Катуни и многочисленные могильники в окрестностях Ело, Онгудая и Туэкты. Большая часть материалов этих памятников опубликована [Абдулганеев, Кирюшин, Цыб, 1985; Абдулганеев, Посредников, Степанова, 1997; Цыб, 1984]. Достаточно показательными и важными для характеристики материальной и духовной культуры первых скотоводов Алтая явились результаты исследований могильника Сальдяр, которые осуществил горно-алтайский археолог О.В. Ларин [Ларин, 2005].

Одной из интереснейших находок прошлого века стало открытие каракольской культуры развитого бронзового века (II тыс. до н.э.). Практически все погребальные объекты этой культуры расположены в Онгудайском районе. Особенностью сакральной практики скотоводов бронзового века, оставивших каракольскую культуру, является традиция росписи плит, из которых сооружаются погребальные ящики–саркофаги. Исследование этой интереснейшей культуры Сибири находится в самом начале [Абдулганеев, Кирюшин, Кадиков, 1982; Горбунов, Кунгуров, Кунгурова, Шамшин, 1997; Кубарев, 1988; 1992; Кубарев, Ларин, Суразаков, 1992].

Эпоха раннего железного века

Бийкенская культура. В марте 1999 г. на Международной научной конференции «Итоги изучения скифской эпохи Алтая и сопредельных территорий» Ю.Ф. Кирюшин и А.А. Тишкин (1999) выступили с инициативой выделить на Алтае бийкенскую культуру (конец IX–VI вв. до н.э.), а понятие «майэмирская культура» в ходе коллективных обсуждений было закреплено за памятниками западных и северо-западных предгорий.

Самый ранний памятник Горного Алтая, где было зафиксировано захоронение человека с лошадью, – курганный могильник Курту-II, датированный по найденным псалиям не позже VIII в. до н.э. Наиболее близко к нему в территориальном и хронологическом отношении располагался интереснейший погребальный комплекс с «оленными» камнями Ак-Алаха-II [Полосьмак, 1993], где зафиксированы показательные элементы конского снаряжения. Указанные объекты локализуются на юге Горного Алтая (в верховьях Бухтармы и на плато Укок). Обнаруженный инвентарь находит аналогии в кургане Аржан и в других синхронных ему памятниках.

Большинство исследованных археологических комплексов бийкенской культуры отнесено к семисартскому этапу и датируется 2-й половиной VIII – 1-й половиной VII вв. до н.э. Окончание существования бийкенской культуры маркируют ранние памятники пазырыкской эпохи [Марсадолов, 2000]. Эти события могут соотноситься с предшествующими событиями и с процессом образования державы Ахеменидов в Передней Азии [Савинов, 2002], что отразилось появлением на Алтае очередных мигрантов, радикально изменивших облик кочевого мира южно-сибирского региона.

Пазырыкская культура. Открытие памятников пазырыкской культуры Горного Алтая, значительная часть которых расположена в Онгудайском районе, и их изучение насчитывает уже не одно десятилетие. Огромный и разнообразный фактический материал позволил рассмотреть различные аспекты культурно-хронологического, социально-экономического, демографического характера и реконструировать религиозно-мифологические представления кочевников [Дёмин, 1989; Кубарев, 1991; Марсадолов, 1996; Кирюшин, Тишкин, 1997; Мартынов, 1983; Тишкин, 1994].

В настоящее время выделены три этапы развития пазырыкской культуры: Башадарский (2-я половина VI – 1-я половина V вв. до н.э.), Кызылджарский (2-я половина V – 3-я четверть IV вв. до н.э.) и Шибинский (последняя четверть IV – III вв. до н.э.)

Гунно-сарматская эпоха

Массовые материалы, характеризующие этот период в Онгудайском районе были получены только в конце XX века усилиями археологов Барнаула (Мамадаков Ю.Т., Тишкин А.А., Горбунов В.В.) и Горно-Алтайска (Суразаков А.С., Елин В.Н., Ларин О.В. и др.). Основной массив памятников располагается в долине р. Катуни (Белый Бом, Яломан, Булан-Кобы и др.). Объекты этого периода в большом количестве встречаются и в других уголках района, однако они не исследованы в должной мере.

Термин «гунно-сарматское время» включает в себя названия народов (хунну, сармат), наиболее активно участвовавших в военно-политической и культурной жизни Азии во II в. до н.э. – V в н.э. Алтай являлся северной переферией созданных кочевых империй. Прекращение существования пазырыкской культуры отражает начало раннего этапа новой булан-кобинской общности. Памятник Яломан II, на котором впервые обнаружены массовые находки предметов материальной культуры хунну, показывает проникновение в Онгудайский район нового населения.

Эпоха средневековья

Тюркская культура. Археологические памятники этого периода времени и этой культуры встречаются в большом количестве и представлены курганными могильниками, поминальниками, городом–крепостью на Яломане, каменными изваяниями, балбалами и наскольными изображениями.Самые известные могильники тюрок в Онгудайском районе следующие: Туэкта, Кара-коба I, II, Шибэ II, Курота, комплекс объектов в устье Яломана и др. Здесь же, в месте впадения р. Большой Яломан в Катунь на длинном мысе расположена тюркская город–крепость (городище Большой Яломан). С напольной стороны мыс защищен большим валом и глубоким рвом, шириной 5–6 м. Вал укреплен двумя стенами с каменным фундаментом. Стены имели входные ворота, укрепленные башнями. На защищенной территории находится 124 фундамента жилищ округлой и подпрямоугольной формы.

Исследование каменных изваяний и наскального искусства

Объекты изобразительного творчества в Онгудайском районе представлены каменными изваяниями, в том числе знаменитым Чуйским оленным камнем, писаницами, петроглифами, тамгообразными знаками и тюркскими надписями. Исследования проводили в разные годы Д.И. Кузнецов (1912), Е.А. Окладникова (1980), В.М. Наделяев (1980), В.Д. Кубарев (1980–90-е гг.), А.И. Мартынов (1980-е гг.) и др. Наиболее крупными комплексами, сочетающими перечисленные элементы с культовыми сооружениями и погребениями являются Яломан III, Бошту (Бош-Туу) у подножья горы Хрустальной на Катуни, Адыр-Кан (рядом с Чуйским оленным камнем), Бичикту-Бом на левом берегу Каракола, Калбак-Таш на правом берегу р. Чуи, Каракол в долине р. Каракол, Нижний Инегень. Публикации наскальных изображений Онгудайского района посвящен большой обьем литературы, включая несколько монографических изданий.

Ю.Т. Мамадаков

1.2. Основные археологические памятники Онгудайского района

Башадар – памятник, расположенный на левом берегу р. Каракол около с. Кулада Онгудайского района. Включает 57 объектов. Исследования проводил С. И. Руденко (1950), который вскрыл два кургана скифского времени, принадлежавшие знати. В курганах внутри срубов находились колоды–саркофаги с погребениями. Во втором кургане саркофаг мужчины был покрыт вырезанными на нем изображениями тигров, баранов, лосей и т. д. Из предметов Инвентаря найдены остатки одежды и обуви, керамика, предметы конской упряжи, вооружения  быта и т.д.

Белый-Бом II – памятник, расположенный на террасе левого берега р. Чуи в 2,5–3 км к юго-востоку от с. Белый-Бом Онгудайского района.

Находки из могильника Белый-Бом II

Включает 62 объекта. Исследования проводила Г.Д. Глоба (1980), которая раскопала 8 курганов и 6 поминальников. Раскопанные погребения гунно-сарматского времени совершены в каменных яшиках, устроенных в могильных ямах.

Курганный могильник Белый Бом II

Погребенные лежали вытянуто на спине головой на юго-восток. Из предметов инвентаря имелись железные ножи, деревянные блюда, наконечники стрел, костяные изделия с резным орнаментом, керамическое пряслице. костяная пряжка  и т.д.

 Бичикту-Бом – местонахождение наскальных рисунков, расположенное у с. Бичикту-Бом Онгудайского района на левом берегу Каракол. Исследования проводили Г.И. Гуркин (1930), А.И. Минорский (1950), А.П. Окладников (1962), А.Л. Сперанский (1966) и др. Петроглифы Бичикту-Бома, выполненные в технике выбивки и граффити, отражают различные стороны бытовой жижи и религиозных представлений древних алтайцев, изображают различных животных и т.д. Здесь же найдены лревнетюркские рунические надписи  и одна тибетская надпись на санскрите.

Бош-Туу – памятник, расположенный в 3 км к северу от с. Малая Иня Онгудайского района и в 2 км от правого берега Катуни. Включает погребальные сооружения гунно-сарматского времени и разновременные петроглифы.

Исследования могильника Бош-Туу проводили А.С. Суразаков, В.А. Могильников. Ю.Т. Мамадаков. Петроглифы Бош-Туу насчитывают сотни разнообразных рисунков, выполненных выбивкой и в технике граффити, еще не подвергавшихся основательному изучению.

Булан-кобинский тип могил – погребальные памятники Центрального Алтая, относящиеся к гунно-сарматскому времени. Выделен Ю.Т. Мамадаковым на основании материалов могильника Булан-Кобы IV. Для погребений данного типа характерны небольшие насыпи, каменные ящики из вертикально поставленных плит, погребения на спине головой на восток с отклонениями, сопроводительные захоронения коней на перекрытии ящика. Из предметов инвентаря встречаются железные ножи, наконечники стрел, пряжки, удила, бронзовые бляшки  и т.д.

Место расположения могильника Булан-Кобы IV

Булан-Кобы IV – памятник, расположенный на левом берегу р. Катуни в 5,5 км к югу от с. Иня Онгудайского района. Включает 67 объектов. Исследования проводил Ю.Т. Мамадаков. который отнес раскопанные погребения к булан-кобинскому типу и датировал 1 в. до н.э. – I-II вв. н.э.

Верх-Песчаная. Курганный могильник, зафиксированный в 2006 г. В.И Соеновым (2007) в 4 км западнее вершины горы Вершина Туяхты на правом берегу р. Верх-Песчаная у подножья отрога Семинского хребта. Включает себя около десятка задернованных курганов.

Еловский археологический микрорайон. На отрезках нижнего течения рек Ело, Каерлык, Тоботой и Семисарт, верхнем течении Урсула (Еловская межгорная остепененная котловина) в 1976–80, 1984, 1986 годах экспедициями Алтайского госуниверситета было зафиксировано несколько десятков памятников. На 11 могильниках раскопано свыше 50 объектов афанасьевской культуры, некрополей тюркского времени, наскальных изображений балбалов и стел. Это курганные могильники Нижний Тюмечин 1-5, Первый Межелик 1, Второй Межелик 1, Третий Межелик 1, Ело 1-3, Ело-Баши, Нижний Тоботой 1-3, Семисарт 1-9, Каерлык 1, Теньга 1-3, чашечные камни у с. Теньга, палеолитические стоянки Тюмечин 1-6, Алтайры, местонахождение Тоботой и др. (Посредников, 1980; Абдулганеев, Посредников, Степанова, 1997; Владимиров, Цыб, 1980; 1982; Владимиров, Мамадаков, Цыб, Степанова, 1997).

Керамические сосуды из афанасьевских могильников Еловского археологического микрорайона

 Калбак-Таш – древнее святилище, расположенное на правом берегу р. Чуи на 726 км. Чуйского тракта между селами Иня и Иодро Онгудайского района. Исследования проводили в разные годы Д.И. Кузнецов (1912), Е.А. Окладникова (1980), В.М. Наделяев (1980), В.Д. Кубарев (1980–90-е) и др.

В.Д. Кубарев снял более двух тысяч петроглифов, относящихся к разным периодам, начиная с эпохи бронзы и до этнографического времени. Среди рисунков преобладают изображения козлов, быков, оленей, волков, барсов, фантастических хищников, лосей. Имеются также древнетюркские рунические надписи, изображения колесниц, антропоморфных фигур, загонной охоты на маралов и т.д.

Кара-Бом – памятник, расположенный в долине р. Каерлык – правого притока р. Урсул в Онгудайском районе.

Место расположения стоянки Кара-Бом

Исследования проводили сотрудники Института археологии и этнографии СО РАН (1980-е и 1990-е гг.). Культурные слои Кара-Бома являются разновременными стоянками и поселениями–мастерскими каменного века в пределах от 60–50 до 30–25 тыс. лет.

Вид на стоянку Кара-Бом сверху.

Каменные орудия стоянки Кара-Бом

 Кара-Коба I–II – памятники, расположенные около с. Кара-Коба (по алтайски: Кор-Кобы) Онгудайского района на коренной террасе р. Урсул. Исследования проводил В.А. Могильников (в 1980–1981 гг.). Он раскопал курганы эпохи раннего железа и древнетюркского времени, а также поминальные оградки уландрыкского, яконурского и кудыргинского типов.

Погребения периода раннего железа были совершены в каменных или каменно-деревянных ящиках, устроенных в ямах. Человеческие костяки лежали на правом боку с согнутыми ногами, головой на восток или северо-восток. Из предметов инвентаря найдена бронзовые чеканы, колчанные крюки, зеркало, керамика, костяны наконечники стрел и т.д. Древнетюркское погребение с конем VIII в. находилось в грунтовой яме с перекрытием из бревен. Из предметов сопроводительного инвентаря имелись костяные накладки лука тюркского типа, железные наконечники стрел, бронзовые поясные бляшки, железные стремена и т.д. В древнетюркской оградке (памятник Кара-Коба I) обнаружено захоронение коня в яме. За перегородкой вдоль северной стенки ямы стояла колода, в которой обнаружена бронзовая пряжка с остатками ремня

Кара-кобинская группа могил представляют собой вариант пазырыкской культуры Горного Алтая эпохи раннего железа, выделена А.С. Суразаковым и В.А. Могильниковым. Хронологические рамки – конец VI–начало II в. до н.э. Название получила по памятнику Кара-Коба II.

Роговые накладки на лук из Кара-Кобы

Характерные признаки погребального обряда – меридиональное расположение курганов небольшими цепочками, округлые в плане каменные насыпи с крепидой из более крупных камней, каменные ящики из вертикально поставленных плит, погребения людей на правом боку с согнутыми ногами головой на восток или на запад. Инвентарь представлен керамикой, деревянными блюдами, бронзовыми и железными ножами, кинжалами, бронзовыми зеркалами, костяными наконечниками стрел и т.д.

Эколого-этнографический туристический комплекс «Каракол”

Каракол – древнее святилище, расположенное в долине р. Каракол в Онгудайском районе. На основном святилище – горе около одноименного села А.И. Мартыновым (1980-е и 1990-е гг.) зафиксировано несколько сотен изображений, расположенных от подножья до вершины в несколько ярусов. Большинство изображений относится к средневековью, а часть – к периоду бронзы и раннего железа. Наибольший интерес представляют средневековые изображения в технике граффити, несущие в себе повествовательную информацию. Они отражают батальные, бытовые, эротические и культово-религиозные  сцены.

Средневековые рисунки из окрестностей Каракола

Каракол – могильник периода ранней бронзы, расположенный в черте одноименного села Онгудайского района. Исследования проводил В.Д. Кубарев (1985), который раскопал оградку, одно отдельное погребение и курган. Последние относятся к каракольской культуре Горного Алтая начала II тыс. до н.э. Погребения находились в каменных ящиках, устроенных в ямах. Костяки лежали вытянуто на спине или на правом боку со слегка согнутыми ногами головой на запад или восток. Наибольший интерес представляют уникальные полихромные рисунки, обнаруженные на плитах ящиков. Выполненные гравировкой, выбивкой и красками, рисунки изображают преимущественно антропоморфные фигуры, а также лосей, козлов и т.д.

Каракольская культура – археологическая культура Горного Алтая периода ранней бронзы, выделенная В.И. Молодиным (1991). Название получила по могильнику Каракол. Хронологическая принадлежность: конец III–начало II тыс. до н.э. Характерные признаки: подпрямоугольная ограда – кладбище, каменные ящики, погребения вытянуто на спине головой на запад, полихромные рисунки на плитах ящиков. Петроглифы Каракольской культуры выделены В.Д. Кубаревым на памятниках Калбак-Таш, Карбан, Елангаш и др.

Каракол 1 и 2 (Урускин Лог 1 и 2). Курганные некрополи энеолотической афанасьевской культуры, расположенные в 2–3 км к востоку от с. Каракол ниже по течению реки в урочище с названием Урускин Лог. Исследования памятника проводились А.П. Погожевой в конце 1970-х годов (Погожева, 2006).

Золотая сережка из Урускиного Лога 1.

Кёр-Кечу – памятник, расположенный на террасе левого берега р. Катуни выше устья р. Б. Ильгумень к юго-востоку от с. Купчегень Онгудайского района. Включает более 60 объектов.

 

 

Исследования проводил В.А. Могильников (1983), который изучил 12 объектов: кольцевые выкладки с захоронениями IX–VIII вв. до н.э., курганы кара-кобинской группы, курган со скрюченным костяком в грунтовой яме без инвентаря, а также ритуальные курганы. Из предметов инвентаря найдены костяные наконечники стрел, бронзовый нож, золотые серьги, бронзовое зеркало и т.д.

Курота – комплекс археологических памятников, расположенный на левом берегу р. Курота (Короту) в 2 км от ее впадения в р. Урсул. Включает могильники периода энеолита и раннего железа, а также тюркского времени. Исследования проводили Л.А. Евтюхова и С, В. Киселев (1937), В. А. Могильников (1977)

Курота II – памятник, расположенный в 2 км к востоку от с. Курота, на левом берегу р. Урсул около Чуйского тракта. Включает 46 объектов.

Долина р. Урсул

Исследования проводил А.С. Суразаков (1979), который раскопал два кургана, четыре оградки и одну каменную вымостку. Из предметов инвентаря обнаружены роговые застежки от пут, деревянный гребень и бронзовое китайское зеркало.

Одно из самых древних каменных изваяний с человеческими чертами, созданное в позднем бронзовом веке (2-е тысячелетие до н.э.) найдено археологами из Новосибирска в долине реки Нижний Инегень.

Озерное – археологический памятник, расположенный в черте с. Озерное Онгудайского района. Аварийные исследования на могильнике проводили А.П. Погожева и Б.Х. Кадиков (1976), В.А. Соенов и А. В. Эбель (1990), раскопавшие погребения каракольской культуры, которые находились в каменных ящиках.

Изображения на плитах погребальной конструкции из с. Озерное

Погребенные лежали вытянуто на спине, головой на запад с небольшим отклонением на север. На плитах каменных ящиков обнаружены уникальные полихромные рисунки, аналогичные рисункам Каракола.

В 5 км к северу от с. Озерное, в 2,3 км севернее Теньгинского озера в 2006 году В.И. Соеновым открыта каменоломня, в которой производилась выборка блоков и плит, соответствующих по параметрам стенкам каменных ящиков некрополя в с. Озерном (Соенов, 2007).

В 5 км  севернее села в урочище Песчаное при выемке грунта в 2003 году Э.Е. Кожутовым был обнаружен бронзовый котел скифского времени на конусовидном поддоне. Котел имеет две дугообразные краевые ручки со срединным выступом (Соенов, Трофимова, 2006).

Озерное – местонахождение петроглифов, расположенное около с. Озерное Онгудайского района. Исследования проводили А.П. Окладников (1961), А.И. Мартынов и В.Н. Елин (1990) и др. Рисунки, принадлежащие к разным периодам, изображают оленей, козлов, лошадей и т.д.

Сальдяр 1–4. Комплекс курганных могильников на правом берегу р. Катунь в шести километрах к северо-западу от с. Малый Яломан. В 1988–1989 гг. О.В. Лариным на могильнике Сальдяр 1 было раскопаны свыше 40 поминальников, курганов и оград афанасьевкой энеолитической культуры (Ларин, 2005).

Тюмечин I–IV – памятники, расположенные на правобережье р. Урсул в 2 км северо-восточнее с. Ело Онгудайского района. Исследования проводили В.А. Посредников (1976), М.В. Шуньков (1978, 1982).

 

Комплекс палеолитических местонахождений в урочище Тюмечин.

Снимок из космоса

 

Памятники отнесены к периоду мустье и началу верхнего палеолита. На облик индустрии Тюмечин I заметное влияние оказала леваллуазская техническая традиция. В отличие от других известных мустьерских памятников Алтая, на Тюмечин II отсутствует леваллуазская техническая традиция. Каменная индустрия основана на радиальном принципе расщепления а, среди орудий преобладают зубчато-выемчатые формы.

Усть-Кёжёлю – памятник, расположенный на северо-восточной окраине с. Купчегень Онгудайского района. Состоит из 9 могильников, включающих 66 курганов. Исследования проводил В.А. Кочеев, который раскопал 4 кургана периода раннего железа. Погребенные лежали в деревянных ящиках на правом боку головой на восток. В двух курганах встречены сопроводительные захоронения коней. Из предметов инвентаря найдены бронзовые изделия (нож, чекан, кинжал), костяные наконечники стрел, керамика, каменная бляха со сложным зооморфным сюжетом, железные удила и т.д.

Чуйский оленный камень – памятник, расположенный между селами Иня и Иодро Онгудайского района на правом берегу р. Чуи. На оленном камне изображена личина с кольцом, кинжал, лук в горите и фигура коня. Здесь же имеются несколько надписей–граффити на старомонгольском алфавите.

 

Шибе – памятник, расположенный в долине р. Урсул в урочище Шибе. Исследования проводил М.П. Грязнов (1927), который раскопал несколько курганов, в том числе большой курган скифского времени диаметром 45 м, ограбленный в древности. Могильная яма имела площадь 35 кв. м и глубину 7 м. Мумифицированное тело покойного находилось в колоде–саркофаге внутри двойного сруба. В северной части могилы обнаружены костяки четырнадцати лошадей. Из предметов инвентаря обнаружены деревянные и кожаные украшения конской упряжи, костяные изделия, личные украшения, пуговки и бляшки из золота и т.д.

Курганный могильник Шибе

Находки из курганов Шебе

Бронзовые зеркала из курганного могильника Шибе 2

 Яломан. Комплекс многочисленных археологических объектов (более 15 памятников разных периодов истории) в районе устья реки Большой Яломан. В 2008 при раскопках одного из курганов памятника Яломан-II были обнаружены важные находки – предметы вооружения предтюркского времени. Исследованная группа курганов имеет специфические конструкции и относится к позднему этапу булан-кобинской археологической культуры. Он соответствует бурному периоду в истории Евразии – «Великому переселению народов».

В ходе исследования кургана были обнаружены остатки узды, седла, колчана с многочисленными стрелами и железный меч в ножнах. Но самой главной находкой стал «спекшийся» от коррозии защитный железный панцирь, собранный из отдельных пластин. Довольно хорошо сохранились кожаные ремешки, связывающие воедино сложную, но проверенную в боях конструкцию. Благодаря этому археологи имеют возможность для объективного восстановления системы создания и использования защитного вооружения указанного времени. Судя по объему найденного материала, исследователи впервые столкнулись с полностью сохранившимся железным панцирем.

Ю.Т. Мамадаков

1.3. Об основных периодах этнополитической истории алтайцев

Вопрос об этногенезе и этнической истории алтайцев, как и других народов, относится к сложнейшим проблемам исторической этнографии и смежных наук. В целом историография вопросов общетюркского этногенеза (хунну, тюркутов, теле, огузов) достаточно богата и разнообразна. Применительно к алтайцам можно сказать, что в работах исследователей XVIII–XX вв. рассматривались только отдельные аспекты интересуемой проблемы. Изучение этногенеза и этнической истории алтайцев по основным периодам с упором на этногенетическую преемственность предпринято в последние два десятилетия [История. 2002; Екеев. 2008; 2010; 2011]. Учитывая состояние источников, события и факты будут излагаться в контексте истории этнополитических образований Центральной Азии [Позднеев. 1899; Грумм-Гржимайло. 1926].

Алтай, как уже сказано, входит число древнейших очагов человеческой цивилизации, в его центральной части, ныне называемой Российским (Горным) Алтаем обнаружены памятники разных эпох – палеолита, мезолита, неолита, бронзы и раннего железа. Эпоха раннего железа или скифо-сибирское время представлена археологическими памятниками пазырыкской культуры. Создатели этой культуры по антропологическому типу были смешанными, с европеоидными и монголоидными чертами [История. 2002].

Гуннский период. В конце III века до н.э. в Центральной Азии и Южной Сибири возрастает роль хуннов (сюнну). В 202–201 гг. хуннский шаньюй Маодунь подчинил на севере племена динлин, гэгунь, кюеше (цюйшэ) и других [Бичурин. 1950. С. 48–50; Материалы. 2002. С. 15]. После северных походов хунны переселили на юг – в Алашань и на юго-восток Ганьсу большое количество покоренных динлинов и других племен [Позднеев. 1899. С. 9; Грумм-Гржимайло. 1926. С. 210–211]. В результате таких переселений и длительных этнических взаимодействий эта группа племен дили – динлинов смешалась с хуннами, и перешла на хуннский язык, сохранив небольшое различие [Бичурин. 1950. С. 214].

Военные столкновения северных гуннов с племенами динлинов, сяньбийцев и усуней происходили на всем протяжении их истории. Однако в конце I-го столетия н.э. северные гунны утрачивают свое господствующее положение. В 87–90 гг. сяньбийцы, при поддержке южных гуннов (отделились в 25 г. н.э.), одержали ряд побед над северными гуннами и захватили в плен сотни тысяч их людей. Во избежание притеснений со стороны победителей тысячи семей северных гуннов приняли название сяньби. Летом 91 г. последний влиятельный шаньюй северных гуннов потерпел очередного поражения и бежал «в неизвестном направлении» [Бичурин. 1950. С. 126–127].

Самым многочисленным соседом хуннов на территории Южной Сибири (от Байкала до Иртыша) являлись динлины. В китайских источниках («Сань го чжи») имеются сведения о разных группах динлинов. Одна группа обитала к северу от Канцзюй, другая – к северо-западу от усуней, и еще одна группа динлинов жила к югу от  Байкала. Эти сведения были приукрашены сказочными сюжетами. Так, по словам усуньских стариков, в стране северных динлинов жили люди с лошадиными ногами и с голосами похожими на крик диких гусей. Они были пешими воинами, но бегали быстро как лошади, и в сражении были очень храбры и сильны. Динлины занимались коневодством и охотой, поставляли южным соседям ценные меха белок, соболей и других пушных зверей [Позднеев. 1899. С. 10; Материалы. 1968. С. 15].

По вопросу об этнической принадлежности динлинов существуют различные гипотезы. Так, например, В.В. Радлов и Д.М. Позднеев, усмотрели прямую связь между этнонимами динлин (через ранние формы чиди, дили) и теле. Л.Н. Гумилев отмечал, что «вероятно, слово динлин было полисемантичным», обозначало население северной периферии хуннских владений. Археолог Д.Г. Савинов на основе сопоставления сведений китайских летописей и археологических памятников констатировал: «Широкое расселение динлинов предполагает их совместное проживание с другими племенами, в первую очередь с юечжами, но каковы были взаимоотношения между этими народами, неизвестно» [Савинов. 1986. С. 21–22].

В историко-культурном плане Горный Алтай являлся ареалом, где  взаимодействовали два хозяйственно-культурных типа. Южная, преимущественно горно-степная часть его территории (включая Онгудайский район) относилась к миру кочевников Евразии. Здесь были также достаточно развиты земледелие и металлургия, но они, по сравнению со скотоводством, выполняли второстепенную роль. Указанные географические части Горного Алтая, по-видимому, различались и по этноязыковой принадлежности его населения. Так, во времена пазырыкской культуры скотоводы-кочевники относились к племенам «скифов» (кит. юэди, се), говорившим, по мнению одних учёных, на родственных языках индоиранской языковой семьи, а по взглядам других – ещё на пратюркских и других языках алтайской языковой семьи. Включение в конце первого тысячелетия до нашей эры в эти процессы хуннов (сюнну) и других прототюркских этнических субстратов сыграло решающую роль в формировании этнического облика населения Горного Алтая в начале 1-го тысячелетия нашей эры. Иначе говоря, тюркизация населения Горного Алтая большинством исследователей связывается с хуннами (гуннами).

Раннетюркский период. Во II веке н.э., после ухода северных гуннов с политической арены Центральной Азии, начинается период образования древних или ранних тюрко-монгольских этнических объединений. Во II–IV вв. на развалинах государственных образований северных гуннов и сяньбийцев формируются этнополитические объединения тоба, жужань, гаогюй (теле) и тукюе /тюркут.

Согласно летописи «Вэй шу», гаогюйцы – кочевники с «высокими повозками» происходили от 12 древних родов: лифули, тулу, кухэ, фуфуло и т.д. [Бичурин. 1950. С. 216]. В другой летописи «Бэй ши» приведены названия шести других родов: ди, юаньхэ, хулюй, цзеби, хугу и ицицзин [Позднеев. 1899. С. 13–14]. Из них в летописях часто упоминались фуфуло (тюрк. парпурум) и юаньхэ (оногур). В работах некоторых востоковедов приводятся факты в пользу единства архаических основ терминов ди и дили. Эти два термина, согласно новой гипотезе, на древнекитайском языке произносились как тиек/диек и тиаук/диаук, и являлись транскрипцией этнонима тюрк/тюрклик [Ходжаев. 2006. С. 13–14].

В китайских летописях приводится легенда о происхождении предка правящего рода объединения гаогюй (теле) от дочери хуннского шаньюя и волка. С опорой на эту легенду Н.Я. Бичурин высказал гипотезу о том, что «основатель дома Хойху был сыном дочери или племянницы хуннского хана, выданной за владетельного князя, принадлежавшего к союзу дилиских поколений» [Бичурин. 1950. С. 213–215]. На основе сопоставления сведений китайских и тюркских источников выясняется, что предок каганов орхонских уйгуров (кит. хойху) по отцу принадлежал роду йаглак/йаглакар (кит. иологэ), а по матери – роду люаньди хуннских шаньюйев. Если сравнить легенды о происхождении главных родов теле и тукюе, то отличие будет в том, что предок первого из них роднился с хуннами по материнской, а второго – по отцовской линии. Этногенетическая связь с родом волка, у них выстроена соответственно наоборот.

Интересно также сравнение сведений об их легендарной прародине. В легенде, записанной персидским летописцем XIII в. А. Джувейни, отмечается, что «начало порождения и размножения уйгуров было на берегу реки Оркон, истоки которой в горе, которую называют Каракорум». Здесь родились сверхъестественным способом пять царственных мальчиков, из них младший Буку-тэкин стал предком уйгурских каганов [Радлов. 1893. С. 57–58]. Китайские источники также указывают на долину Орхона как прародину хойху (уйгуров). А предок тюркских каганов – Ашина, младший из десяти братьев, родился в труднодоступной межгорной котловине («пещере предков»), расположенной в центре Алтайских гор [Бичурин. 1952. С. 220–222].

В VI–VII вв. объединение гаогюй (теле) представляло собой сложное по этническое составу образование. В конце правления северокитайской династии Вэй это объединение стало называться чиле, а в летописях династий Южного Китая – теле. В «Суй шу» (летописи северокитайской династии Суй) используется только термин теле, и приводятся сведения о 42 телеских племенах, которые расселялись на огромной территории от Прикаспия до Маньчжурии и от Байкала до пустыни Гоби [Позднеев. 1899. С. 37]. Но в начале правления китайской династии Тан (618–627 гг.) в объединении теле было лишь 15 племен: юаньгэ, сеяньто (тюрк. сир-тардуш), киби (кыбир), дубо (тума), гулигань (курыкан), доланъ/доланъге, пугу (бугу), байегу (байирку), тунло (тонгра), адйе/седе (эдиз), байси и т.д. Они рассеянно жили на территории от Хингана до Восточного Тянь-шаня [Бичурин. 1950. С. 301–303; Позднеев. 1899. С. 38–40; Малявкин. 1981. С. 83–84]. В «Суй шу» племена теле (баегу, пугу, тунло и др.), после их подчинения в 536 г. Бумын каганом, стали рассматриваться уже как части тукюе [Зориктуев. 2006. С. 13–14]. Тем не менее, в летописях династии Тан в отношении племен объединения теле иногда применялось древнее название ди, бейди (северные ди), а к тукюе – хунну [Бичурин. 1950. С. 228–239, 249–265]. Создается впечатление, что танские придворные сановники и летописцы, хорошо осведомленные в хрониках предыдущих династий, считали, что племена теле произошли от древних ди, а тукюе – от хуннов (сюнну).

В раннее средневековье на формирование этнической основы предков алтайцев существенно повлиял порядок деления каганата восточного дома тукюе на две части: тёлэс бодун (восточную) и тардуш бодун (западную). Об этом можно судить по этническому составу алтайцев в конце XIX века, в котором заметно выделялись два крупных рода – сёока тёлёс (тqqлqс) и тодош. Каждый из них образовал группу родственных (карындаш) сёоков. Так, в первую группу или сообщество входили 7-10 сёоков (кара-тёлёс, сары-тёлёс, оргончы, jети-тас, кёбёк, ябак, сагал и др.) и во вторую – примерно столько же (кара-тодош, сары-тодош, кытат-тодош, манди-тодош, туба-тодош, чапты, очы и т.д.) [Екеев. 2011].

Однако довольно сложным остается вопрос о том, когда и каким образом они участвовали в образовании первых тюркских племен Горного Алтая. Время появления родов тёлёс и тодош /тардуш в Горном Алтае, с большей долей вероятности можно отнести к середине VII столетия. К тому времени танский Китай достиг могущества, а Первый тюркский каганат пришел в упадок и распался на два владения восточного и западного домов тукюе (тюркутов).

Согласно «Тан шу» в 643 г. «Чеби ушел на северную сторону Золотых гор», т.е. на территорию нынешнего Горного Алтая. Там он усилился и, имея 30 тыс. войско, подчинил карлуков на западе, кыргызов на севере и «часто выезжал для похищения людей и скота у Яньто». Но в 650 г. во владение Чеби-хана вторглись танские войска. Несмотря на упорное сопротивление, Чеби-хан был схвачен и доставлен в танскую столицу Чанъань, а его народ  «помещен у гор Юйдугюнь» (северного Хангая). Известный историк Л.Н. Гумилёв последний эпизод подверг сомнению и высказал свое суждение о том, что в результате танского вторжения была угнана только часть тюркутов (тукюе), которая кочевала в открытых горных долинах Алтая и прилегающих степных просторах. А те тюркуты, которые проживали в труднодоступных долинах Горного Алтая, по его мнению, «уцелели и даже сохранили название своего раздела – тqqлqс» [Гумилев. 1993. С. 231].

Переходя к роду тодош /тардуш сразу отметим, что встречающийся в «Тан шу» и других китайских летописях этноним яньто (через расшифровку в форме dan-d’o) соответствовал тюркскому термину тардуш (тардо /тарду + ш). Но сделаем одно уточнение о том, что во второй половины VII в. термин яньто перестает употребляться. Это можно объяснить тем, что тардуши до середины VII в. сохраняли гуннское ядро яньто (тардо). Согласно «Вэньсяньтункао», яньтосцы были потомками племени южно-гуннского шаньюя Хэлатоу, жившего в IV веке [Кюнер. 1961. С. 41].

В начале VII в. объединение сеяньто, состоявшее из родов се (сир) и яньто (тардо – тардуш), кочевало на юго-западе от Алтая. Во главе сеяньто стоял Ишибо-ябгу, который подчинялся западно-тюркскому кагану. В 628 г., из-за начавшихся смут, сеяньтосцы во главе с Инанем, внуком Ишибо-ябгу, перекочевали на северо-восток и подчинились восточно-тюркскому Хйели-кагану. Племенем яньто стал управлять один из младших братьев Хйели-кагана. Когда правитель восточной части каганата – тули-хан Шибоби стал собирать «беззаконные подати», то яньто, вместе с хи, байси и другими племенами, бежало к границам Танской империи.

В 629 г. старейшины объединения сеяньто, при поддержке танского двора, провозгласили Инаня своим ханом. Ставка Инань-хана находилась на севере Хангая, а после разгрома Хйели-кагана была перемещена в долину Толы. Инань-хан овладел землями от Хингана до Алтая. Но уже в 646 г. уйгуры напали на сеяньто, убили Бачжо (сына и преемника Инань-хана) и уничтожили весть его род илиду. Тысячи яньтосцев бежали к Великой стены, а затем они с разрешения танского императора вновь вернулись на север Хангая. Здесь они подверглись полному разгрому, и после 648 г. сеяньто, как самостоятельное объединение, перестало существовать [Бичурин. 1950. С. 302–303]. Остатки яньто и се (сиров) оказались в составе уйгурских и других племен. Но небольшой части тардо (яньто) и сиров, вероятно, удалось бежать на Алтай. Таким образом, примерно в 648–650 гг., после разгрома Сеяньтоского каганата, в горы Алтая и верховье Оби бежали остатки уцелевших яньто (тодош). Хотя первоначальный контингент алтайских тодошей (яньто) могли составлять люди, которых захватил Чеби-хан в ходе набегов на сеяньтоские владения.

О постоянном проживании на территории Горного Алтая племен тукюе (тёлёс, тодош/тардуш) наглядно подтверждают археологические памятники V–IX столетий: каменные изваяния, оградки и другие погребальные сооружения, а также алтайские рунические надписи [История. 2002; Тыбыкова. 2012].

Во времена восточно-тюркского каганата – Кёк тюрк эля (682–745 гг.) и в период «быстрой смены господствующих народностей» (745 г. – середина XII в.), в состав алтайских тюрков вошли новые рода. Не случайно, наверное, в конце XIX столетия в составе алтайских тёлёсов существовали подразделения кара тёлёс – чёрные тёлёсы, сары тёлёс – желтые тёлёсы и оргончы тёлёс – тёлёсы-оргонцы. Учитывая, что в тюркских сложных этнонимах цвета, как правило, обозначали страны света, первые два этнонима могли обозначать северных и южных тёлёсов, а третий – тёлёсов, пришедших с Орхона. В составе тодошей тоже имелись подразделения кара тодош и сары тодош – северные и южные тодоши, а также кытат тодош, т.е. тодоши-кытаи [Екеев. 2011. С. 132, 162].

В истории тюркских народов раннее средневековье занимает особое место. В данную эпоху сформировался основной комплекс традиционной материальной и духовной культуры алтайцев и других народов. Прежде всего, это доминанта мировоззрения о трехмерном (верхнем, среднем и нижнем) мире, о мужском и женском всеобъемлющих началах в мироздании, выраженных в культе Неба (Тенгри) и Земли (Йер-суб). Были созданы прекрасные образцы эпического сказания и других жанров фольклора, возникли многие обычаи и нравы, сохранившиеся до XX столетия. Крупным культурным достижением ранних тюрков стало использование собственной рунической и уйгурской письменности. Поздней формой второй письменности – ойротским письмом (тодо бичик) грамотная часть алтайцев пользовалась вплоть до начала XX в.

В этнополитических объединениях кочевников Евразии (гуннов, сяньби, ранних тюрков) Горный Алтай занимал окраинное положение, поскольку центры политической власти кочевых «империй» располагались в районе Ордоса, долинах Орхона и Или. Но срединная часть Золотых гор, с востока и юга окруженная цепью высоких хребтов Сайлюгема, пятиглавого Улуг-тага (Табын-богдо-ула) и трехглавого Кадын-башы (Белухи), сохраняла высокий статус священной земли с «пещерой предков» тюркских каганов рода Ашина. Первые тюркские каганы ежегодно выезжали из своей ставки в районе Ордоса и приносили жертву в «пещере предков». Таким образом, раннетюркское время является определяющим в этногенезе и культурогенезе алтайцев и других тюркоязычных народов.

По-видимому, к периоду «быстрой смены господствующих народностей» [Грумм-Гржимайло. 1929. С. 331] следует отнести переселение на территорию Верхнего Приобъя и Горного Алтая племен байат, кештим, урасут и теленгут (телег). По вопросу о времени и месте образования крупного племени телег (теленгут) до сих пор нет полной ясности. Опираясь на новые данные, можно предположить, что в X веке племя телег, вероятно, называлось диле (дилей) и жило к западу от найманов. Как найманы и другие племена, телеги признали зависимость от киданей [История 2007: приложение]. Реконструкция родового состава ранних теленгутов (телегов) также является сложной задачей. Если исходить от родового состава верхне-обских и алтайских теленгутов XVII в., то с известной долей вероятности, можно сказать, что этническую основу телегов составили мундусы, часть тёлёсов и тодошей. Например, представители знати мундусов (Абак-тайши и его потомки), по меньшей мере, с конца XVI до начала XVIII вв. стояли во главе объединения теленгутов [Уманский 1980; Самаев 1991].

Монгольское время (XIIIXIV  вв.). В начале XIII в., согласно «Юань ши» и летописям Рашид-ад-дина, теленгуты, тёлэсы кештим, урасуты жили «по ту сторону киргизов, [на расстоянии] около одного месяца пути» от г. Каракорума (Хэлина) [Старинное. 1866. С. 131]. Авторы летописей отмечали, что среди теленгутов и их соседей «есть много лекарей, которые хорошо знают хирургию и умеют составлять разные лекарства» [Абуль-Гази. 1914. С. 41; Рашид-ад-дин. 1952. Кн.1. С. 122–123]. Об этом же и намного раньше писалось в летописи «Вэй шу». Так, один из старейшин гаогюйцев (теле) по имени Бэйхоули «знал 50 видов гаданий на растениях и на стеблях пахучей пуповки [тысячелистника – Н.Е.], умел различать добро и зло». Когда он умер, вэйский император устроил пышные похороны [Позднеев. 1899. С. 23].

В 1207 г. Джучи, старший сын Чингисхана, относительно мирно подчинил, сначала енисейских кыргызов, затем теленгутов, тёлёсов и другие племена Горного Алтая и Верхнего Приобъя. Правитель кыргызов Урус-инал (Идэй-инал), князья Алтай-эрэ, Qрqбэк-дигит и другие вожди «лесных народов» в знак покорности преподнесли белых кречетов, белых меринов и чёрных соболей. Чингисхан отдал указанные народы в ведение Джучи [Лубсан Данзан. 1974. С. 184].

После распада Монгольской империи территория Алтая оказалась на стыке трех государств чингизидов: империи Юань, Улуса Чагатая и Улуса Джучи. В 1278–1301 гг. за контроль над территорией от Алтая до Хангая шли войны между армиями Кубилая и Кайду. В итоге территория Алтая вошла в состав империи Юань и со временем стала частью провинции Линбэй с центром в г. Харахорине (Каракоруме) [История. 2002. С. 229].

Следует сказать, что, несмотря на бурные события XIII–XIV веков, территорию Горного Алтая продолжали занимать тёлёсы и близкие им племена. Это подтверждает летопись «Зафар-намэ» Шараф-ад-дина Али Йезди, в которой территория к северо-востоку от верхнего течения Иртыша, т.е. современного Горного Алтая, названа горной страной Тюлес (Tüläs), «в чьих лесах, как говорят, водится соболь и горностай» [Материалы. 2002. С. 159].

«Ойротский» период (XV– первая половина XVIII вв.). Со времен походов Чингисхана и его сыновей историческая судьба теленгутов и других алтайских племен была тесно связана с ойратами (ойротами) или дёрбен-ойратами. Их тесному сближению способствовали, как этническое родство некоторых их родов (например, сойон – хойит/хойт, кергил – кергут, чорос – цорос, тонгжон/торгул – торгут), так и ряд исторических, политических обстоятельств [Екеев. 2006. С. 136–149]. Прежде всего, отметим роль государя ойратов Кутука-беки (он был проводником войск Джучи) в мирном подчинении племен Саяно-Алтая Чингисхану. Существенным обстоятельством послужило также их совместное проживание и участие в политических делах Улуса Угэдэя, государства Кайду, а с конца XIII столетия – Юаньской империи. Важную роль сыграло и то, что в XV–начале XVII вв. теленгуты активно участвовали в борьбе чоросов, хойтов и других ойратских племен за самостоятельность и создание собственной государственности.

В формировании этнического состава алтайцев  на завершающем периоде (XVI–XVII вв.) приняли участие племена и рода, ранее входившие в состав племенных групп Кёк орды и Ногайской орды. К их числу относятся крупные рода найман (майман) и кыпчак. Они вошли в объединение дёрбен-ойратов, если судить по алтайским историческим преданиям, во второй половине XVI в. В одном из преданий говорится, что на алтайских кара-найманов была возложена, помимо ратных дел, обязанность быть «винокурами при дворе каана из династии ойротов», за что им дана родовая тамга «чорго» [Екеев. 2011. С. 176].

Появление еще одной значительной группы родов среди алтайцев можно связать с таким событием конца XVI в., как разгром Сибирского ханства. В это время на территорию Верхнего Приобъя и Северного Алтая мигрировали многие рода, большая часть которых затем объединилась в племена куманды, кузен, тиргеш (кергеш) и юс. А другие рода вошли в состав приобских теленгутов (кqбqк, jабак, сагал, тqрт-тас, jети-тас) и алтайского племени комдош (ярык, jалаn, тас) [Долгих. 1960; Потапов. 1969; Екеев. 2005].

В целом, политическая история Горного Алтая и соседнего Верхнего Приобъя XVII – первой половины XVIII вв. была непосредственно связана и обусловлена отношениями Джунгарского ханства с соседними государствами, главным образом с цинским Китаем и царской Россией.  Её основная канва состояла в постепенном присоединении территории Верхнего Приобъя и Горного Алтая к Российскому государству. В начале XVII в. русские воеводы Тобольска и Томска впервые установили контакты с Абаком – князем (тайши) теленгутов Верхнего Приобъя [Фишер. 1774]. Вся дальнейшая история русско-алтайских (теленгутских) взаимоотношений наполнена как мирными, так и драматическими событиями.

В середине и во второй половине XVII в. политическая ситуация в Джунгарском ханстве характеризовалась противоборством основных клановых группировок, а его внешняя политика была направлена на борьбу с соседними государствами Центральной Азии. Поэтому Джунгария реально не могла противодействовать продвижению России вверх по Иртышу и Оби. В течение 1713–1720 гг. по Иртышу были сооружены Омская, Семипалатинская и Усть-Каменогорская крепости, а по Оби – Чаусский и Бердский остроги, Белоярская и Бийская крепости. Таким образом, лесостепные просторы между Обью и Иртышем были полностью включены в состав России. В сложившейся ситуации приобские теленгуты («белые калмыки») в 1713–1715 гг. были переселены вглубь территории Джунгарского ханства (в верховье Иртыша, Или, район Иссык-куля). В большом Теленгутском отоке (включая людей зайсана Урган Жирана) Джунгарии, без учета алтайских сойонов с иркитами (данные отсутствуют), было 4800 юрт  [Чернышев. 1990. С. 61, 117]. А общая численность их населения, примерно составляла 20–25 тыс. человек.

В конце первой четверти XVIII в.алтайский участок государственной границы России с Джунгарией проходил к югу от г. Кузнецка в направлении на юго-запад по долинам рек Лебеди, Бии, затем по предгорьям Алтая, пересекая низовья рек Катуни, Каменки, Песчаной, Ануя, Чарыша, верховье Алея, Убу и заканчивалась в районе Усть-Каменогорска. К середине XVIII в. на Колывано-Кузнецкой военной линии стояли 9 крепостей и 53 редута [Самаев. 1991. С. 76, 88–89].

Население Горного Алтая по политическому статусу распределялось на две основные группы. Одна группа населения, проживавшая в долине Бии, около Телецкого озера и в низовье Катуни (между притоками Иша и Найма), имела статус двойного подчинения («двоеданничества») России и Джунгарии. Разница между ними проявлялась в том, что жители долины Бии находились в большей зависимости от администрации Кузнецкого уезда России, а население Телесской и Тау-Телеутской волостей тяготело к пограничным властям Джунгарии. Однако большая часть территории Горного Алтая (от долины Катуни на юго-запад до Иртыша, долины Башкауса, Чуи и Аргута) входила в состав Джунгарского ханства.

Следует отметить, что с 50-х гг. XVII в. вблизи городов Кузнецка и Томска возникают поселения «выезжих белых калмыков», положившие начало формированию группы кузнецких и томских телеутов [Уманский. 1980].

Обратимся к этническому составу населения Горного Алтая. Согласно российским документам на 1724–1725 гг. население долины Бии с притоками называлось ясачными татарами. По долине р. Катуни, между устьями притоков Иши и Семы, находилась Тау-Телеутская волость [Екеев 2007: 159]. В ясачных книгах и других документах приводятся названия некоторых родов (аймаков) тау-телеутов: тодош, кыпчак, тёлёс, кергил, мундус [Долгих. 1960; Потапов. 1969; Самаев. 1991].

В документах первой половины XVIII в. имеется также краткое описание занятий населения. В Тау-Телеутской волости земли удобные для хлебопашества, «полно лошадей, коров». Население двоеданнических волостей платило в российскую казну ясак пушниной, а в джунгарскую – алман отчасти пушниной, но преимущественно железом, котлами, таганами, топорами [Самаев 1991; Екеев. 2007].

В конце XVII – начале XVIII вв. к юго-западу от Тау-Телеутской волости находились джунгарские «Кан-Каракольские волости». Названия волостей возникли от рек Кана и Каракола, где находились ставки зайсанов. Население этих волостей называлось «зенгорскими канскими и каракольскими калмыками». Их основным занятием было полукочевое и кочевое скотоводство. Кроме того, было распространено поливное земледелие (выращивали ячмень, пшеницу, рожь), охота на пушного, копытного зверя и отчасти собирательство [Потанин. 1868. С. 81].

Далее, к югу и юго-востоку от Кан-Каракольских волостей, т.е. по Уймону, Бухтарме, Нарыну, Чуе и Аргуту кочевали саянцы (сойоны) и урянхайцы [Моисеев. 1983; Самаев. 1991; Алтайцы. 2005]. Данные, которыми мы располагаем, позволяют сказать, что урянхайцами в Горном Алтае назывались чаще всего алтайские сойоны, но иногда теленгуты и киргизы, переселенные с Енисея в верховья Иртыша [Материалы. 1866. С. 114]. В джунгарских документах урянхайцами назывались зависимые от Джунгарии тюркоязычные племена Саяно-Алтая. Исключение составляли теленгуты, енисейские киргизы, мингаты и некоторые другие племена, составлявшие 12 «новых» отоков Джунгарского ханства [Русско-джунгарские. 2006; Екеев. 2007. С. 160].

В 40–50-х гг. XVIII столетия в Горном Алтае фигурировали Канская, Каракольская, Саянская, Урянхайские и Теленгутские волости. Канская волость располагалась в верховьях долин Чарыша и Ануя. Теленгутские волости в документах стали отмечаться позднее, чем Канская и Каракольская волости.

Среди глав теленгутских волостей) фигурировали зайсаны Кутук Кутуйгулин рода кыпчак, Буктуш Кумеков род мундус, Намыкай Малаев (тодош), Кымык Яманаков с известным демичи Ерелдеем (рода мундус) и Бурут Чекугалин (тодош). Зайсан Кутук и его брат Мамут кочевали по Кеньге и Бешу (Песчаной). Кочевья зайсана Буктуша находились на правобережье Катуни и по Семе; Намыкая Малаева – по Кайырлуку; Бурута Чекугалина (Амугулова) – по Найме и Семе. В документах упоминаются зайсан Саянской волости Имзынак Кубашев и демичи Бюдуки Куранаев (род кара-иркит), зайсаны Урянхайских волостей Кульчукай (род jети-сары), Боокол Субояков и Намжил Тысов (оба рода сойон). Их кочевья располагались в Уймоне и верховье Иртыша (по Нарыну, Берели). В документах фигурирует также зайсан Телесской волости Кочелей Оксунов [Алтайцы.2005. C. 70].

На основе анализа материалов можно заключить, что в первой половине XVIII столетия в Горном Алтае расселялись тюркоязычные племена. Основной народ – теленгуты (они же тау-телеуты, отчасти кан-каракольские калмыки) кочевали в междуречье Катуни и Иртыша за российско-джунгарской границей. Тёлёсы (телесцы, телесы) занимали южный берег Телецкого озера,  долины Чолушмана и Башкауса. Алтайские сойоны (саянцы, урянхайцы) кочевали в долинах Чуи, Аргута и Катуни (в верхней и отчасти средней части).

1.4. Присоединение Горного Алтая к России

Международное положение в 1755–1756 гг. Во время борьбы Дабачи с Амурсаной за престол джунгарского хана алтайские зайсаны выступили на стороне первого, законного, на их взгляд правителя Джунгарии. Весной 1754 г. они все ходили на выручку к Дабачи-хану, а Амурсаны «землю всю разорили, жен и детей, скот и живот и всю ево жизнь обрали и привезли в свою землю и разделили по себе» [Самаев. 1991. С. 105]. Император цинского Китая, воспользовавшись междоусобицей и обращением к нему Амурсаны за помощью, в феврале 1755 г. направил свои войска в Джунгарию. Авангардом северной колонны, продвигавшейся из Халхи через Монгольский Алтай, командовал Амурсана. Он получил от цинского императора титул князя первой степени и должность помощника главнокомандующего войсками. Летом 1755 г. войска Амурсаны заняли «Канские и Каракольские волости» (левобережье Катуни) и район Телецкого озера. Началось жестокое преследование алтайских зайсанов. Дабачи-хан после очередного поражения от цинских войск пытался найти убежище у правителя Уч-Турфана, но 8 июля 1755 г. был выдан цинским властям [Моисеев. 1983. С. 65]. Таким образом, Джунгарское ханство реально прекратило свое существование.

Цинский император приказал хотогойтскому князю Цэнгунджабу (Шадар-вану) покорить население Южного Алтая. 12 июля 1755 г. отряд Цэнгунджаба совместно с отрядами Чадака, Чилуна и других зайсанов, перешедших на сторону маньчжуров, выступили в поход. Через месяц они вышли к хребту Сайлюгем, отсюда Цэнгунджаб отправил двух командиров с 300 воинами в кочевья алтайцев, расположенные в верховьях р. Катуни. Он сам с 400 воинами двинулся вниз по Аргуту и напал на зайсана Хармаши. Затем  он с войском направился в Чаган-Усун. По пути следования он соединился с другим цинским отрядом и через некоторое время достиг р. Башкаус. Разузнав от пленного зайсана Мадзидая о местонахождении алтайских зайсанов, Цэнгунджаб отправил туда свои отряды. По показаниям старшин Ерельдея Мачакова и Дарды Бачакова, на реке Чуе стояло 3000 «мунгальского» войска, на реке Береле – 2000 и в Канских волостях – 300 воинов во главе с Чадаком [Моисеев 1983. С. 68–69; Самаев 1991. С. 113].

Алтайские зайсаны Омбо, Гендышка, Намкы, Буктуш и Бурут, жившие в верховьях Катуни, Чарыша и Ануя, под угрозой физического уничтожения цинским войском, вынуждены были формально признать власть цинского императора. Об этом Цэнгунджаб доложил в Пекин. К концу лета 1755 г. цинские войска были выведены с территории Горного Алтая  [Моисеев 1983: 69].

На территории разгромленного Джунгарского ханства цинское правительство организовало четыре вассальных княжества. В сентябре 1755 г. восстал нойон Амурсана, ранее надеявшийся с помощью маньчжуров стать ханом Джунгарии [Златкин 1983: 292–293]. Поэтому цинский император издал указ о спешном возвращении войск к границам Джунгарии. Алтайские зайсаны не поддержали восстание Амурсаны. В сентябре 1755 г. отряды Амурсаны вторглись в южные районы Горного Алтая и оттеснили алтайцев к р. Семе и низовью Катуни. Основное войско Амурсаны стояло в Кан-Каракольских волостях и около Телецкого озера. Руководители алтайского ополчения стали готовиться к сражению, предварительно женщин, детей, стариков с обозом и скотом отвели на 80 верст ниже, к долине р. Ташту (Каменка). 15 зайсанов сообщили российскому командованию о своем желании быть в подданстве «у ея императорского величества» [Самаев 1991: 113]. Из них десять зайсанов представляли Канские и Каракольские волости, а другие пять зайсанов пришли с Иртыша и жили на землях указанных волостей. Зайсаны просили принять во внимание то, что если стоящее на р. Семе их войско под натиском Амурсаны вынуждено будет отступить вместе с женщинами и детьми, то только к российским крепостям в степи. Когда объединенные силы алтайских зайсанов отступили к низовью Катуни, то кочевье зайсана Омбо в верховье Чарыша оказалось отрезанным. Поэтому он направился на запад, к российским укреплениям в низовье Чарыша. Авангард отступающего отряда Омбо находился от Чакырской крепости на расстоянии «скорою ездою в один день» [Самаев 1991: 114–115].

В октябре 1755 г. отряды Амурсаны, опасаясь войск Цэнгунджаба, ушли с Горного Алтая в район р. Или. Теперь к алтайским зайсанам стали приезжать цинские посланцы и требовать явиться их к цинскому командованию. В составе делегации, выехавшей в ставку цинского командования на реках Хобду, Улан и Тороху, было четыре зайсана: Номкы Малаев, Кутук, Кулчукай и Камык. Их сопровождали старшины Мамыт, Домоко, двоеданцы Темир-Аксак и Тебочи. Сопровождающих отпустили домой через три месяца, а зайсаны возвратились домой лишь в январе 1756 г. Им было наказано, чтобы, как только весной китайские войска пойдут на Амурсану, то они «со своим войском были готовы» [Русскоджунгарские. 2006. С. 197].

Амурсана, пытаясь склонить на свою сторону алтайских зайсанов, в ноябре–декабре 1755 г. направлял своих посланцев в их ставки. В конце ноября Амурсана прислал нарочного к зайсану Омбо, чтоб он со своими людьми шел к нему для вспоможения. Но Омбо идти на помощь отказался.

В середине лета оренбургский губернатор И.И. Неплюев передал обращение зайсана Омбо о принятии  его в российское подданство в Коллегию иностранных дел (далее, КИД) России. 13 ноября 1755 г. КИД России издала рескрипт, в котором разрешалось удовлетворять прошения джунгарских нойонов и зайсанов о принятии их в российскую «протекцию». Но в случаях, когда прикочевавшие к российским линиям джунгарцы, т.е. жители бывшего Джунгарского ханства, имели за собой погоню, вопрос о предоставлении им подданства должны были решать местные власти, исходя из своих оборонных возможностей [Самаев. 1991. С. 116].

20 января 1756 г. в Чакырскую крепость прибыли послы во главе с сыном Омбо Болотом. Они передали слова Омбо о том, что «за долговременным невзятием их в Россию» из его отока многие зайсаны со своими людьми «взяты в мунгалскую землицу, а мунгальское войско с ноенами все еще состоит в их землях». В ведомстве Омбо осталось более двух тысяч «боевых людей, кроме старых, молодых и женскаго полу». В связи с затягиванием вопроса о приеме в российское подданство, в ставке Омбо возникли разногласия. Некоторые демичи выступили за то, чтобы согласиться с требованием цинского командования о признании подданства их императора. Из «боевых людей», сообщал Омбо, желают «идти в мунгалы» до тысячи человек. Зайсан Омбо настойчиво просил, чтобы российское командование разрешило ему кочевать близ российских крепостей по рекам Тулате, Ине и Белой  [Самаев. 1991. С. 115–116].

В январе 1756 г. алтайские зайсаны отправили письмо командующему Колывано-Кузнецкой военной линией полковнику Ф.И. де-Гарриге, где отмечали, что цинские власти обещают оставить их «таковыми же зайсангами», если они помогут разбить восставших джунгаров [Моисеев. 1983. С. 71]. После некоторого колебания алтайские зайсаны все-таки не стали подчиняться цинским властям. Так, в феврале 1756 г зайсан Омбо не пропустил через свое кочевье посольство маньчжур к казахскому султану Аблаю. Цинский император расценил это известие, как начало бунта и приказал своим командирам, чтобы они, выявив «главных зачинщиков и главарей бунта», немедленно наказали их, а по отношению к зайсанам Омбо, Кулчугаю, Бобою и другим, осмелившимся оказать сопротивление цинским войскам, не проявлять снисходительности. На алтайские кочевья вновь обрушились удары цинских войск, основной костяк которых составляли «мунгальские», т.е. монгольские отряды. Первыми подверглись нападениям кочевья зайсанов Буктуша, Бурута и Намкы. Алтайцы, жившие в долинах рек Чуи, Башкауса, Катуни, Бухтармы и других, сопротивляясь наседавшим на них цинским войскам, отходили к российским укреплениям [Моисеев. 1983. С. 72].

В январе 1756 г. в долине реки Кайрлука состоялся совет 13 зайсанов – глав «волостей» (отоков, аймаков). На совете участвовали: Омбо (Канской вол.), Боокол (Урянхайской вол.), Кутук, Буктуш, Бурут и Номыкай (Телеутских вол.), Амзына (Саянской вол.) и Кочерен (Телецкой вол.). Они обратились к полковнику Ф.И. де-Гарриге с просьбой разрешить им со своими людьми прикочевать под защиту российских укреплений. От имени собравшихся зайсан Омбо обратился к императрице Елизавете Петровне с просьбой о приеме их в подданство и защите. Одновременно Омбо послал своего сына Болота со следующим обращением: пока правительство обсуждает их просьбу, пропустить его со своими людьми кочевать на реках Ине и Белой. Сибирский губернатор В.А. Мятлев приказал Ф.И. де-Гарриге удовлетворить просьбу Омбо, а также заверить его в скором и благоприятном решении их прошения. Для ускорения подачи зайсанами прошения 4 февраля к ним был послан драгун Давыдов, которому поручалось привести представителей зайсанов на переговоры в деревню Усяцкую на Колывано-Кузнецкой линии [Моисеев. 1983. С. 91–92; Самаев. 1991. С. 117–118]. 15 февраля в деревню Усяцкую прибыла делегация во главе с зайсаном Намыкаем Малаевым, которая вручила два письменных обращения к российским властям. В одном обращении написано: «Зайсаны Онбо, Кулчугай, Кутук, Наамкы, Боохол, Черен, Буктуш, Бурут, Намык, Наамжил, Янзынак, Сайдут, итого двенадцать, … со всеми нашими людьми желаем быть в подданстве белого царя». В другом обращении сообщалось,  что в их ведомстве находится около 1500 кибиток, они готовы платить ясак и по требованию властей в зимнее время могут выставить войско в 1000 человек, а летом – 2000 человек. Алтайским зайсанам было разрешено приблизиться к Колыванской линии на случай, если «от мунгалцов и калмык будет утеснение». Однако от приема их в российское подданство на основании указа от 13 ноября 1755 г. Ф.И. де-Гаррига воздержался из-за сложной военной обстановки на границе.

22 февраля от зайсана Омбо приехали в Чакырскую крепость посланцы с сообщением о предстоящем вторжении мунгальского войска. О новом вторжении цинских войск в Горный Алтай сообщили также посланцы других зайсанов, прибывшие 7 марта в Бийскую крепость. Посланцы говорили, что четыре зайсана прикочевали на устье речки Семы и ретируются к российским крепостям. Они просили прислать на помощь военный отряд, на что полковник Ф.И. де-Гаррига ответил, что решить такой вопрос могут только вышестоящие инстанции. В начале марта 1756 г. к Усть-Каменогорской крепости приблизились люди демичи Толенгула ведомства зайсана Кулчугая. Причину прикочевки они объяснили тем, что на них «наступают мунгалцы, и к тому же от Амурсаная имеют опасение». 9 апреля в Чакырскую крепость приехали посланцы с известием, что Омбо «тронулся кочевать» в направлении российской военной линии, а его брат Качай с 90 кибитками находится уже в 40 верстах от крепости [Самаев. 1991. С. 118–119].

В марте 1756 г. цинская армия вступила на территорию Джунгарии, нанесла ряд поражений восставшим ойратам и вынудила Амурсану бежать в кочевья султана Аблая. По указанию с Пекина маньчжурские командиры осуществили массовый геноцид населения Джунгарии [Златкин. 1983; Моисеев. 1983. С. 67]. Это коснулось и территории Горного Алтая, куда весной и летом цинские войска тоже вторгались. Основными причинами экспансии послужили, во-первых, то, что большинство алтайских зайсанов отказалось признавать власть цинского императора. Во-вторых, некоторые из них поддержали восстание Амурсаны, укрывали его сторонников, а другие установили связи с Шадар-ваном, летом поднявшим восстание в Западной Монголии [Моисеев. 1983. С. 79–80].

Неоднократные обращения алтайских зайсанов о принятии их в российское подданство изменили отношение российских пограничных властей к джунгарской междоусобице, подтолкнули к политике присоединения к России джунгарских земель на юге Сибири. 10 апреля 1756 г. последовал указ Сената, разрешающий зайсану Омбо кочевать «на реках Ине и Белой» [Русско-джунгарские. 2006. С. 201]. В конце апреля из Чакырской крепости отбыл подпрапорщик Надеин с приглашением для зайсана Омбо и других прибыть в крепость для составления договоров и дачи аманатов [Моисеев. 1983. С. 92; Моисеев. 2006. С. 14]. На состоявшемся 3 мая 1756 г. совете, в котором участвовали зайсаны Омбо, Киндиш, Кулчугай, а также лама Лобзанг Зундуй и другие, было подтверждено их желание быть в подданстве России. 22 мая в Бийскую крепость прибыл посланец зайсана Намыкая, который подтвердил решение совета зайсанов от 3 мая. Через посланца было передано Намыкаю, чтобы зайсаны, желающие принять российское подданство, прибыли на линию для оформления договоров и дачи аманатов [Самаев. 1991. С. 120].

24 мая в штаб командующего сибирскими войсками И.И. Крофта поступил указ КИД России от 2 мая 1756 г. с обстоятельным изложением условий и порядка приема джунгарцев в подданство России. Сведение о данном указе стало известно цинскому командованию. В конце мая командиры цинских войск, не дождавшись добровольного принятия алтайскими зайсанами цинского подданства, пошли в наступление, стремясь захватить их до выхода к российской военной линии. 5 июня из сообщения зайсана Буктуша стало известно, что цинские отряды дошли до переправы Кур-Кечу на Катуни, где «поделали салы [плоты] и хотят плавитца на здешнюю российскую сторону». Под натиском цинского войска Буктуш со своей волостью расположился в 60 верстах от Бийска, а прочие зайсаны со своими людьми укрылись в ближайших горах [Самаев. 1991. С. 121–122].

В конце мая–начале июня на реки Чинеты, Иня, Белая, недалеко от  Чакырской крепости, перебрались демичи Качай (брат Омбо), сын Омбо Болот, брат зайсана Кутука Мамыт, демичи Амугу Чириняков и зайсан Киндиш со своими людьми. Сам зайсан Омбо в конце мая – начале июня оставался в Канской долине, где сражался с вражескими войсками и нес большие потери [Самаев. 1991. С. 122–123].

Принятие алтайцами российского подданства. Указом императрицы Елизаветы Петровны от 2 мая 1756 г. разрешалось сибирскому губернатору В.А. Мятлеву начать прием алтайцев в российское подданство, даже если они не захотят покидать свои кочевья и переселяться в другие места [Моисеев. 1983. С. 92]. Опасаясь цинских вторжений, правительство предписывало также любыми способами склонить новоподданных алтайцев перейти жить в Приволжские степи. Бывших двоеданцев предписывалось «поселить внутри Сибири» [Самаев. 1996. С. 103–117].

21 июня 1756 г. в Бийскую крепость прибыли зайсаны Буктуш, Бурут, Черен, Номык и демичи Менгош Сергеков из ведомства зайсана Боокола. Позднее к Бийску вышли зайсаны Намык Еманаев, Кокшин Емзынаков и в конце – зайсан Кутук. Все прибывшие были приведены к присяге и дали письменные обязательства на своем «диалекте». Зайсаны отказались переселяться на Волгу. Ввиду этого полковник Ф.И. де-Гаррига предложил им перейти в междуречье Оби и Иртыша от Шулбинского завода к Барабе и городу Таре. Зайсаны согласились послать своих людей для осмотра предлагаемых мест. Однако командующий И.И. Крофт не разрешил пропускать их на эту территорию, потому что Барабинская степь предназначалась для поселения государственных крестьян и ямщиков. И.И. Крофт считал, что до перехода на Волгу алтайцев лучше оставить кочевать поблизости от российских границ, около тех мест, где они ныне расположены [Самаев. 1991. С. 123–124].

Положение алтайцев и других джунгарских беженцев было крайне тяжелым. У большинства из них не было никакого имущества, порой даже одежды. К зайсанам, принятым в российское подданство, были направлены переписчики для учета людей и скота. После переписи тау-телеутов (бывших двоеданцев) отделили от остальных и отпустили в прежние места обитания «для копания кореньев сараны и снятия с пашен хлеба». К началу сентября 1756 г. численность алтайцев, принятых на Кузнецкой линии, составила 1877 человек.

В конце лета к Колыванской линии вышли зайсан Омбо, старшины Самур и Алтай вместе с оставшейся частью людей. К середине сентября 1756 г. в российское подданство было принято 3689 человек, у которых было 6982 лошади, 1204 головы крупного рогатого скота, 1667 овец, 23 верблюда. Согласно донесению В.А. Мятлева, к концу весны 1757 г. в российское подданство было принято 7011 человек [Моисеев. 1983. С. 93; Самаев. 1991. С. 124].

20 августа 1756 г. в Бийск прибыли представители наместника Калмыцкого ханства зайсан Наугат и лама Биоктергин Габунг. Через три дня они приступили к выполнению своей миссии. Призвав алтайских (теленгутских) зайсанов и демичи, они сказали им, что в Калмыцком ханстве с них не только ясак или подати требовать не будут, но и оставят им улусных людей, находящихся в их подчинении [Самаев. 1991. С. 126]. 25 августа Наугат и Биоктергин сделали новую попытку уговорить алтайских зайсанов, заявив, что они прибыли препроводить их на Волгу. Зайсаны ответили, что имеют сомнение в существовании указа об обязательном переселении их на Волгу. После этого разговора зайсаны просили отпустить их обратно в горы, чтобы сберечь зимой скот на малоснежных пастбищах.

Для того чтобы удержать алтайцев при крепостях и склонить к переселению на Волгу, эмиссары калмыцкого хана и полковник Ф.И. де-Гаррига подготовили фальшивое письмо, якобы присланное от цинского командования с требованием выдачи алтайцев. Фальшивое письмо было зачитано на встрече с Омбо, другими зайсанами и старшинами, находившимися в Бийской крепости и на Колыванском заводе, и получено их согласие на переселение [Самаев. 1991. С. 126–127].

29 сентября в Усть-Каменогорскую крепость прибыли зайсаны Кулчугай, Бобой, два демичи и 20 знатных людей, которые заявили о своем желании вступить в подданство России. С Кулчугаем было принято 733 человека. Немного позднее в российское подданство было принято еще 689 человек во главе со старшинами Яйкашем, Дабхуром и др. [Самаев. 1991. С. 127].

В конце октября 1756 г. в Усть-Каменогорске вступили в российское подданство зайсаны приобских теленгутов (в 1710-х гг. они были переселены вглубь Джунгарии): Еркен-Кашка, сын Урган Жирана (внук Кукен Батыра), Бату-Менко, сын Байхорока (внук Коки Абакова), Ангир Бойкен (внук Бойкена Мачикова) и Байсур-Бакши. При переписи у Еркен-Кашки оказалось 884 человека, у остальных зайсанов соответственно 346, 156 и 21 человек. Среди принятых были также 657 урянхайцев, вероятно, ведомства зайсанов Кулчукая и Бобоя. На зиму новые российские подданные были расселены небольшими группами около населенных пунктов Колывано-Кузнецкой военной линии [Самаев. 1991. С. 128–130; Какаева. 2007. С. 90–91].

Переселение в Нижнее Поволжье. Согласно указу КИД России от 20 мая 1757 г. летом началось переселение алтайцев и других джунгарцев на Волгу разными партиями. 28 июля 1757 г. из Бийска вышел большой кош – караван с 2277 переселенцами. В списке переселенцев, указаны зайсаны Бурут Чекугалин, Кымык Яманаков, Церен Уруков и семейства умерших зайсанов Кулчукая и Омбо. Зайсан Омбо умер 9 февраля 1757 г. в Колыванской крепости [Потанин. 1877. С. 368]. Кроме того, в коше были люди зайсана Буктуша, но он и его семья в списке не значились. По пути от Бийска до Семипалатинска большой кош пополнился новыми джунгарскими беженцами. Когда караван вышел из Семипалатинска, то в нем было уже 3179 человек [Потанин. 1866. С. 92–94].

О прибытии большого коша в Нижнее Поволжье известно из сообщения наместника Калмыцкого ханства от 22 октября 1758 г. генералу Спицыну. В нем писалось, что посланец гелюнг Габун привел из Сибири более 800 семей джунгарцев, принявших российское подданство, при которых имелось 1200 лошадей и 34 верблюда [Самаев. 1991. С. 131–132]. Среди прибывших были люди зайсанов Еркен-Кашки, Бату-Менко, Ангира Бойкена, а также умерших на Алтае зайсанов Омбо, Кульчукая и др. Они были распределены по разным калмыцким улусам, но большинство теленгитов и урянхайцев было расселено в Хошеутовском улусе. В середине XIX столетия в этом улусе было по 150 кибиток (семей) теленгитов и урянхайцев (урянхусов) [Митиров. 2002. С. 16, 59].

Среди других групп, направленных на Волгу, имеются сведения о прибытии в октябре-ноябре 1759 г. в г. Ставрополь (ныне г. Тольяти) группы крещенных джунгарцев (одних только мужчин было 1765 человек) [Самаев. 1991. С. 134–135]. Согласно документам Омского архива, большая группа населения была размещена в Кузнецком и Красноярском уездах [Тадыев. 1957. С. 29]. Поэтому неудивительно, что на рубеже 50–60-х гг. XVIII в. отмечен значительный прирост коренного населения двух указанных уездов, в частности хакасов.

Обстановка в Горном Алтае. Летом и осенью 1756 г. цинские войска неоднократно подходили к Усть-Каменогорску, Семипалатинску и требовали от русского командования выдачи джунгарских беженцев, принявших российское подданство. Правительство цинское Китая мотивировало свои требования тем, что после разгрома Джунгарского ханства теленгуты, урянхайцы и другие племена Горного Алтая якобы стали подданными богдыхана. В ответном послании российское правительство отвергло эти требования. В дальнейшем, цинские власти вынуждены были снять свои требования [Моисеев. 1983. С. 95–98]. Правительство России, хотя на дипломатическом уровне решило вопрос о признании алтайцев российскими подданными, но не смогло полностью оградить их от посягательства цинских властей. Цинские пограничные власти не оставляли попыток вооруженным путем изменить ситуацию и заставить алтайцев признать их власть.

Во второй половине 1750-х гг. в южной части Горного Алтая, кроме бывших двоеданцев (дючин старшин Менки Будалыкова, Дарды Баачакова, Ерелдея Майчикова), оставалась значительная группа алтайского населения, формально не принявшая ни российского, ни цинского подданства. В их числе зайсаны Боохол, Намыкай и демичи Тандаган, зайсан Кокшин Емзынаков и его брат Ибель, старшины Чукулай, Чокы, Шодой и другие со своими людьми [Потанин. 1866. С. 95, 105–106, 114].

Полковник Лорих, прибывший в Бийск для расследования обстоятельств ухода алтайцев (теленгитов) с Колывано-Кузнецкой линии, приказал снова вывести на линию всех ушедших. Ко всем ясачным старшинам и некоторым «без подданства» (например, зайсану Бооколу) были направлены письма. В письме Бооколу отмечалось о существовании якобы высочайшего указа о том, что когда он примет российское подданство, то будет возведен «в ноены». Для того чтобы доставить письма и уговорить старшин выйти на военную линию 9 июня 1757 г. из Бийска в горы Алтая направляется поручик Ф. Заливин с 25 вооруженными людьми. Вскоре он прибыл на р. Найму и встретился с тремя ясачными старшинами. Затем, следуя вверх по Катуни, Ф. Заливин узнал, что старшина Менко Буталыков находится в верховьях р. Ануя, а зайсан Боокол стоит на р. Улегеме. 20 июня поручик Заливин прибыл к демичи Танжияку на р. Ело. Танжияк отказался идти к Бийску, заявив, что он хоть ясачный, но «жить должен на своем месте, где ныне живет, ибо и отцы их родились на тех местах». Такой же ответ дал старшина Ибель. Отряд Ф. Заливина 21 июня подошел к р. Улегем. На следующий день, при встрече Боокол не пожелал идти в Бийск. Свой отказ он объяснял тем, что приезжали к нему «главные нойонские дети четыре человека», в том числе сыновья бывшего джунгарского хана Аджи и Амурсаны. Они говорили ему, что они и их сторонники избрали новым ханом Джунгарии сына Аджи. После встречи отряд поручика Ф. Заливина был обстрелян, отступил к Катуни и два дня находился в осаде [Самаев. 1991. С. 142]. Таким образом, миссия Ф. Заливина была безрезультатной, оставшихся в горах алтайцев склонить к выезду в Бийскую крепость не удалось.

В октябре 1757 г. в горы был послан сын боярский И. Максюков, которому поручалось собрать подать с ясачного населения, попытаться вернуть снаряжение и лошадей, захваченных у отряда Ф. Заливина. Кроме того, он должен был попытаться уговорить зайсанов Боохола, Намжила и Чубрека перейти в российское подданство. Последние два зайсана были готовы принять российское подданство, однако опасались отправки в Поволжье. Зайсан Боокол через своего старшину передал, что готов принять российское подданство, но с условием оставить его и бывших двоеданцев на Алтае. 17 октября, когда И. Максюков собирал ясак на р. Кайырлыке, произошла его встреча с двумя сыновьями и братом зайсана Боокола. Кроме того, к И. Максюкову обратились с просьбой о приеме в российское подданство зайсаны Намжил Тысов и Чубрек Акбилеков, но они хотели остаться в нынешних местах проживания [Моисеев. 1983. С. 101; Самаев. 1991. С. 143]. В целом, миссия И. Максюкова оказалась удачной. В ходе встреч и переговоров ему удалось убедить оставшихся в горах Алтая зайсанов без определенного подданства, кроме зайсана Боокола, принять российское подданство.

Вторжения цинских и казахских отрядов. 7 декабря 1757 г. к деревне Усяцкой вышел посланец с письмом от зайсанов и старшин. В письме сообщалось, что монголы и Боокол двумя отрядами напали на них и всех разграбили, а старшины с оставшимися людьми девятый день находятся в осаде «ниже урочища Себей Амагмаевой архи выше при каменной сопке». Отряд Боокола насчитывал более 400 воинов. Также стало известно о прибытии военных отрядов Чадака для сбора алмана. Они захватили в плен зайсана Намжила Тысова, демичи Укушека Качаева с волостью Дьетысару, а также старшин Арчака Кучелина, Шабыка Булакова и Саин-Белека Тандыганова с подчиненными людьми. По сообщению зайсана Кокшина, вырвавшегося из окружения, алтайцев (джунгарцев), живущих в вершинах Ануя, Чарыша и Ебагана, «всех разорили и в полон побрали». А демичи Тандаган рассказал, что пришедшие монголы разбили весь его дёчин, а сам он вместе с сыном сумел в ночное время бежать из плена. В руки врагов попал также демичи Бюдюки. К Ибертеню (сын старшины Пупелека), который укрепился в Аргуте, цинские командиры трижды присылали людей, чтобы склонить его на свою сторону. Однако Ибертен отказался, объявил, что лучше идти в российское подданство, потому что в «китайском владении итак отца ево коньми безвинно растаскали» [Самаев. 1991: 146–147; Русско-джунгарские. 2006. С. 229].

О трагических событиях середины XVIII в. сохранилось множество исторических преданий о сражениях около гор Бабырган, Jал-Мёнку, Сёёкту-тайга и др. В памяти алтайского народа сохранились рассказы об Омбо-зайсане, Тузагаше, Толдое, Бюдюки, Эрелдее, сыновьях Солтона и других героях [Вербицкий 1893; Потанин 1917; АКК 1994; Алтайцы 2005].

В декабре 1757 г. старшины Тарда, Ерелдей и Намыкай, опасаясь цинского отряда (700 воинов), собрали своих людей в один лагерь в устье р. Наймы. Там они начали валить деревья и сооружать укрепления из бревен «в крепких и безопасных к обороне местах». Сами старшины с 60 вооруженными людьми выдвинулись к р. Муны. Недалеко от них расположились демичи Менко Буталыков и зайсан Кокшин. Бежавшие из плена люди рассказывали, что зайсан Боохол заодно с мунгалами и его ставка находится «в далних мунгалских лагерях». Пленных ясачных, которых следовало отправлять в кочевья Чадака на р. Кобдо, держали в лагерях под караулом. Еще один очевидец событий Тархи Букундеев рассказывал, что в 1757 г. он вместе с демичи Чухулаем и другими бежал с военной линии обратно в долину Кана. Зимой монголы захватили 20 их кибиток и угнали в кочевья Чадака. Пленники оттуда бежали, но до родных мест добрались только 11 кибиток [Потанин. 1866. С. 114; Самаев. 1991. С. 146–147]. Зимой набеги цинских отрядов прекратились. В феврале 1758 г. старшины Намыкай, Ерелдей и Тарда сообщали, что у них все благополучно, из-за снега и зимы «от Боохола нет опасности». 16 февраля люди старшины Намыкая говорили, что зайсан Боокол и демичи Танжияк отбыли из своих мест и перешли к маньчжурам. А захваченные в плен ясачные люди «ныне по нескольку человек» стали возвращаться в свои жилища [Самаев. 1991. С. 148].

Для захвата людей зайсана Кулчугая и других джунгарцев, укрывшихся в горах близ Колыванской линии, в конце зимы туда был направлен большой цинский отряд. Но с наступлением весны цинские войска вернулись в западную Монголию. С верховья Чуи они увели с собой зайсана Боокола и демичи Танжиака с их людьми. Позднее стало известно, что весной 1758 г. Боокол и его брат Боожик умерли. Дети Боокола с приближенными бежали из Монголии и, вернувшись обратно, скрывались в  долине Каракола, «при реке Кенгелю» [Потанин. 1866. С. 109].

Летом 1758 г. цинские отряды возобновили набеги на территорию Горного Алтая. В августе цинский отряд напал на ставку зайсана Кокшина и захватил в плен самого зайсана с семьей. Затем они напали на демичи Качая. Но зайсан Кокшин, бежав из плена, собрал около десятка человек и устроил засаду в верховьях р. Семы. После внезапного удара по цинскому отряду Кокшин отбил большую часть плененных людей. Цинские войска, в составе которых находились зайсаны Чадак и Чулун, вторглись в бассейн Бии, и пытались установить местонахождение старшин Тарды, Ерелдея и Намыкая. В это время Намыкай кочевал в 15-ти верстах от Усть-Нянинского форпоста, а Тарда и Ерелдей успели укрыться в труднодоступных горах. К концу 1758 г. цинские отряды покинули пределы Горного Алтая. [Потанин. 1866. С. 108–111; Самаев. 1991. С. 151].

Поздней осенью 1758 г. на кочевья алтайцев напали отряды казахских старшин Барака и Кошкарбая. Командованию Усть-Каменогорской крепости удалось выяснить, что из похода возвратилась только половина отряда Кошкарбая, захватив в плен 80 кибиток с 300 человек [Потанин. 1866. С. 111]. В конце января 1759 г. казахские отряды вновь совершили набег на алтайские кочевья. В марте стало известно, что Кошкарбай с двумя сыновьями убиты, а два других его сына получили ранения. Согласно реестру, составленному в апреле 1759 г. командованием сибирских линий, в ходе казахских набегов были убиты старшины Менко Баталыков, Тарда Боочаков и Аксак. Вся волость Менко попала в плен, у старшины Тарды убито 21 человек и пленено 46 человек, а у старшины Ерелдея увели в плен 81 человека [Самаев. 1991. С. 152–153].

В конце 1759 г. отряд во главе с Бараком совершил набег на р. Чую, затем вторгся в бассейн р. Кобдо, где находились кочевья зайсана Чадака. Цинское правительство заставило султана Аблая вернуть пленных, а предводителя набегов Барак-батыр – казнить. С тех пор казахские набеги прекратились [Самаев. 1991. С. 154; Моисеев. 2006. С. 16, 17].

Российское правительство в интересах безопасности своих границ считало нужным присоединить земли алтайцев к России. Так, в 1759 г. было вынесено решение занять от Усть-Каменогорской крепости по р. Бухтурме и далее до Телецкого озера «угодные к населению места и на них построить крепости в удобных местах». В 1760–1761 гг. в горах Алтая работали несколько экспедиций, но из-за сложного горного рельефа от проведения новой военной линии пришлось отказаться. Поэтому, территория Горного Алтая осталась за пределами российской военной линии [Моисеев. 1983. С. 122–125].

Цинским властям стало известно о намерении российского правительства построить в Горном Алтае новую военную линию. Поэтому они вновь организовали набеги. В январе 1763 г. цинский отряд напал на кочевье зайсана Кокшина по р. Кенге. Со слов демичи Битюки Куранакова стало известно, что на р. Черча на них напал отряд во главе с Чадаком. В бою зайсан Кокшин и 27 мужчин были убиты, а 17 человек, в том числе демичи Ибель (брат Кокшина) попали в плен. Всего Чадак захватил 57 кибиток ведомства Кокшина и угнал более сотни лошадей. Нападению подверглись и те, кто зимовал по р. Семе [Самаев. 1991. С. 158].

По согласованию с российским командованием Битюка Куранаков ездил в ставку цинского командира. Но вместо того, чтобы освободить из плена членов своей семьи, он сам стал пленником. Битюку везли около месяца до городка Алтаин Хоту, где он был представлен главному цинскому командиру. Здесь Битюку продержали 10 дней и под конец отдали Чадаку. Битюка и демичи Коктеяк были поселены с 38 кибитками алтайцев вблизи ставки Чадака, по р. Кобде. Вскоре Битюка и остальные алтайцы бежали, отняв всех лошадей у приставленных к ним охранников. Беглецы были настигнуты на р. Коксу и, чтобы спастись, они разъехались в разные стороны. Так, Битюка дошел до горы Бабырган на Катуни, а Коктеяк остановился на р. Муйте. Но в конце июля на них опять напал отряд зайсана Чадака.

Летом 1768 г. Мамыт Кутайгулин (брат Кутука) ездил в г. Буэнту-Коту – ставку наместника Кобдинского округа для решения  вопроса об освобождении пленных  сородичей. Но его миссия оказалась безрезультатной [Самаев. 1991. С. 158–159].

Цинские власти не оставляли идею отторжения земель алтайцев. Так, летом 1790 г. к алтайцам, живущим по долинам Семы и Песчаной, прибыли цинские чиновники и потребовали освободить эти места. Более того, цинские посланцы закапывали «в скрытых местах каменныя доски с надписями на их диалекте», которые по их традиции зарывались на китайской границе. О претензиях цинских чиновников было сообщено в КИД России. 1 апреля 1791 г. получено указание пресекать (в т.ч. вооруженным способом) каждый случай территориального притязания. Из Бийской крепости в Горный Алтай был направлен военный отряд. Для демонстрации решимости российского командования часть отряда была там оставлена на некоторое время. В дальнейшем  цинские пограничные власти отказались от провокационных действий [Моисеев. 1983. С. 111–113; Самаев. 1991. С. 168–169].

Возврат к мирной жизни. Алтайцы, не принявшие ни российского, ни цинского подданства, из-за постоянных цинских набегов стали постепенно присоединяться к ясачным (бывшим двоеданческим) волостям. Старшины ясачных волостей стали выдавать их за своих людей. Например, весной 1759 г. стало известно, что 50 юрт алтайцев живут в Комляшской волости. Старшинам было приказано уговорить их выйти на линию для принятия российского подданства или же откочевать из ясачных волостей. В рапорте сибирского губернатора от 2 марта 1759 г. отмечалось, что старшины Намыкай, Кокшин, Ибель, Тарда и Ерелдей приняли много семей, которые ранее не были ясачными. Но старшины явно скрывали наличие таких семей в своих дючинах. Вероятно, именно причислением неясачных людей следует объяснять заметный рост населения в алтайских (тау-телеутских) дючинах. Так, в конце 1750-х гг. во всех алтайских дючинах было 417 душ мужского пола, а в 1763 г. – уже 475 душ мужского пола. Как видим, рост населения все же происходил, несмотря на людские потери от вражеских набегов.

В 1760-х гг. в Горном Алтае насчитывалось шесть старых ясачных волостей (в бассейнах рек Бии, Лебеди и Иши), пять тау-телеутских дючин (по Катуни, Урсулу, Коксу, Семе, верховьям Песчаной, Ануя и Чарыша) и две новые «двоеданческие» дючины (по долинам Чолушмана, Башкауса, Чуи). Пять тау-телеутских дючин были образованы на основе трех старых дёчинов и двух обескровленных войной отоков [Самаев. 1991. С. 160].

Итак, середина XVIII столетия в истории алтайского народа стала переломным историческим рубежом. После разгрома Джунгарского ханства цинским Китаем алтайцы (теленгуты, алтай-урянхайцы) в 1756 г. добровольно приняли подданство Российского государства. Вместе с ними в российское подданство перешли джунгарские разноплеменными беженцы, часть которых влилась в состав алтайцев. Это подтверждается наличием среди них собственно ойратских (кqжq тqрбqт, байлагас, богускан), енисейско-кыргызских (jети-сары, ара, модор, тангды) и других родов [Потапов. 1969; Екеев. 2005].

Добровольный характер волеизъявления алтайцев был продиктован не только сложной международной обстановкой в Центральной Азии, но и устоявшимися торгово-хозяйственными связями алтайцев с русским населением Кузнецкого и Томского уездов России. Важным фактором, определившим их выбор, стало и то, что в Северном Алтае проживали родственные тау-телеуты, комдоши, тиргеши, кюзены, юсы, кумандинцы, чалканцы, а в Кузнецком уезде – большая группа телеутов, больше века являвшихся российскими подданными [Уманский. 1980; Самаев. 1991].

В обстановке войны, разрухи и бедствий 50–60-х гг. XVIII в. Горный Алтай пережил демографическую катастрофу. Трагедией обернулось и переселение летом 1757 г. на Нижнее Поволжье к калмыкам 3000 теленгутов, вместе с их знатью. По переписи 1763 г. население Горного Алтая едва достигало 2700 человек, и по сравнению с первой четвертью XVIII в. сократилось как минимум в 10 раз [Екеев. 2007. С. 162]. Тем не менее, 1756 г. остается знаменательной датой, с которой начался новый отчет времени, когда в составе России стало возможным возрождение этнокультурного потенциала обескровленных войной теленгутов с другими алтайскими племенами и их консолидация в новую алтайскую народность.

КАРТЫ  – Папка «Карты 17-18 вв.»

 Н.В. Екеев